Ярость
Шрифт:
— Ты собираешься пить прямо у меня на глазах?
Энджи толкнула его голой пяткой в ногу и сказала:
— Только до тех пор, пока ты не начнешь казаться мне красавчиком.
— Не делай этого.
— Не делай чего? — передразнила она, снова толкнув его ногой.
Он развернулся, чтобы взглянуть на нее. Именно этого Энджи и ожидала. Она лежала, откинувшись на спину и по-прежнему упираясь ступней ему в ногу. На ней был только короткий черный халатик. Пояс на талии затянут не был, и в приоткрывшихся складках виднелись волоски внизу
Уилл почувствовал, как у него сдавило горло. Рот внезапно заполнился слюной, и ему пришлось плотно сжать губы.
— Думаю, ты выяснил, что тот мой парень — педофил, — сказала она.
Уилл вскочил так стремительно, что закружилась голова.
— Что?
— Шелли, — отсутствующим голосом сказала она. — Думаю, ты поднял его досье?
Уилл прикрыл глаза ладонью, словно отсутствие возможности видеть ее могло изменить то, что он только что услышал.
— Так он педофил?
Она странно улыбнулась.
— Ты не замечаешь, что сейчас орешь?
Уилл постарался взять себя в руки.
— Так ты просила пробить по компьютеру педофила? — Он подошел к камину, кулак просто чесался от желания что есть мочи врезать по кирпичной кладке. — О чем ты вообще думала, черт побери? Это с ним ты сейчас встречаешься? Боже, я переживал по поводу этого Ормевуда, а ты…
— Что он сказал?
Ее тон изменился, и в комнате как будто похолодало.
— Что сказал кто?
Она села, забросила ногу на ногу и запахнула халат.
— Ты сам прекрасно знаешь, о ком я говорю.
— Нет, — возразил он, — не знаю.
Она поставила стакан на столик рядом с почтой.
— Что это?
— Я знаю, что ты с ним спала.
— Настоящий джентльмен этот Майкл Ормевуд. Он все тебе рассказал, во всех подробностях? — Она сухо хохотнула и принялась просматривать письма. — Как, должно быть, интересно вам было сравнивать свои впечатления. Не удивительно, что у этого козла сегодня была такая счастливая рожа.
— Ничего он мне не рассказывал, — отрезал Уилл. — Я сам до всего додумался.
— Выдайте этому детективу золотую звезду!
Энджи в шутливом тосте подняла стакан и припала к нему. Уилл смотрел, как подрагивает ее горло, а она все глотала и глотала, пока стакан не опустел.
Уилл отвернулся и взглянул на картину, стоявшую на каминной полке. Это был триптих, три полотна, соединенные вместе, которые в разложенном виде образовывали одно изображение, а в сложенном — другое. Ему всегда казалось, что Энджи нравится двуличность этой вещи. Она напоминала ее саму: внутри — одно, снаружи — другое. Совсем как Майкл Ормевуд, неожиданно пришло ему в голову. Прекрасная парочка.
— Почта Алиши, — наконец поняла Энджи. — Ты только что это обнаружил?
Он кивнул.
— А почему команда Майкла не проверила ее раньше?
Уилл пожал плечами.
— Откуда я знаю!
— Реклама, реклама, счет, счет. — Он слышал, как шуршали конверты, которые Энджи отбрасывала один за другим. — А это что?
Уилл
Он слышал, как Энджи вскрыла конверт и вынула из него письмо.
— Хороший крестик, — сказала она. — Помню, я иногда видела его на Алише.
Он смотрел на картину и жалел, что это не зеркало, которое показало бы ему, что у Энджи внутри. А может, она и так показывала. Два абстрактных изображения, оба не имеющие никакого смысла.
Уилл почувствовал, как рука Энджи скользнула к нему в карман и вытащила оттуда цифровой диктофон.
— О, новый! — Она стояла так близко, что он ощущал тепло ее тела.
Он услышал, что она возится с устройством, и обернулся.
— Оранжевая кнопка.
Она протянула диктофон, и Уилл увидел, что ее палец уже лежит на кнопке. Он аккуратно придавил своим большим пальцем ее указательный, и диктофон включился.
— Спасибо.
Уилл не мог на нее смотреть. Он снова отвернулся и прислонился к каминной полке. Она вернулась к дивану и села. Звякнул лед в стакане. Вероятно, она забыла, что там пусто.
— «Дорогая мама, — наконец начала читать Энджи. — Я знаю, ты думаешь, я пишу, чтобы попросить денег, но я просто хочу сказать, что больше ничего от тебя не хочу. Ты всегда упрекала меня, когда я уходила, но именно ты бросила нас. Это ты сделала из меня парию. Библия учит нас, что грехи родителей падают на их детей. Я отверженная, неприкасаемая, которая может жить только с таким же Парией, и все из-за твоих грехов». Слушай, — сказала Энджи, — когда она подписывается, то пишет свое имя иначе: А-Л-И-С-И-Я вместо А-Л-И-Ш-А.
Уилл недовольно что-то проворчал. Она должна знать, что с таким же успехом могла бы говорить с ним о написании слов и на китайском.
— Когда она подписывается, то пишет свое имя правильно — в таком виде оно употребляется чаще. Она, видимо, изменила имя, когда попала на улицу. — Энджи продолжала говорить, а он не мог перестать ее слушать. — Судя по почтовому штемпелю, письмо отправлено две недели назад. Есть еще один штамп, указывающий, что оно вернулось, потому что она недостаточно за него заплатила. Может быть, из-за крестика вес письма превысил разрешенный, или же его заметил один из сортировальных автоматов. — Она помолчала. — Ты поговоришь с ее матерью? Судя по коду, это недалеко отсюда, миль десять, наверное. Интересно, она знает, что дочь умерла?
Уилл обернулся. Энджи, держа конверт в руке, перевернула его, чтобы посмотреть, не пропустила ли чего-нибудь на обратной стороне. Она подняла глаза и, увидев, что он пристально смотрит на нее, сказала:
— Уилл?
— Если бы можно было щелкнуть пальцами и сделать так, чтобы я тебе никогда не встречал, я бы сделал это, — сказал он.
Она положила конверт.
— Я бы тоже этого хотела.
— Что ты делаешь с таким парнем?
— Он может быть обаятельным, если хочет.
Она имела в виду Майкла.