Ярость мщения
Шрифт:
Взгляд Би-Джей по-прежнему оставался враждебным.
– Тебе это, может, и помогает, но нашим детям… – Она покачала головой.
– Да, конечно, я перестарался, но мне казалось, что без этого ничего не выйдет. Большинство детей – все еще роботы. Они понимают только действия. Да, вы добивались здесь результатов, но ох как медленно. Меня это бесило, я знал, на что способны дети, да и вы знали. Они по-прежнему выполняют все, чего вы от них хотите, как машины, потому что понятия не имеют, что способны на большее. Вы суете им всего лишь еще один свод правил, необходимых для выживания. Их жизнь превратится в постоянный поиск соответствующего случаю
– И научил их, как спятить окончательно?
– Дай им неделю, и сама увидишь разницу. Они уже начали играть по-новому. Теперь они обращают свое внимание к кому-то, а не на кого-то. Пожалуйста, БиДжей, не суди поспешно.
– Джим, я не сомневаюсь, что ты веришь в то, о чем говоришь. Но ты был обязан прежде посоветоваться со мной. Следовало подождать, пока…
– Иди ты к черту, Би-Джей! – Я и вправду рассвирепел. – Я пытался посоветоваться, но у тебя никогда нет времени кого-нибудь выслушать, и ты всегда просишь людей отложить их планы, чтобы ты могла осуществить свои, а потом еще нервничаешь, что тебя посылают подальше и занимаются своими делами, не спросив у тебя разрешения. Не знаю, как остальные, но я устал ждать, когда ты найдешь время сесть и спокойно послушать. И пожалуйста, не надо рассказывать, сколько у тебя дел. Это я уже сто раз слышал и могу сам представить себе бедную Би-Джей не хуже тебя.
Дети мучились, а я мог помочь. И это только первый шаг. Детей надо постоянно тренировать, дать им в руки инструмент для управления своими эмоциями, своими реакциями. Тогда они управятся и с остальной гадостью, которую вывалит на них жизнь.
– И ты считаешь, что наступило улучшение? – возмутилась Бетти-Джон, – Да ты видел хотя бы своих собственных детей? Алек превратился в поломанный граммофон. Мы не можем его остановить. Он отыскивает слова, которые ему нравятся, и повторяет их снова и снова, пока они не надоедают, а после придумывает новое слово, и все начинается сызнова.
– Он играет, Би-Джей, в игру, известную только ему. Но заметь, что теперь он играет с языком, а не сопротивляется ему. Он приноравливается к новому умственному ландшафту. Я так рад, что он хоть что-то бормочет. В малыше накопилась масса энергии, которую надо выпустить.
– Но, черт возьми, не батарейка же он! Христос на блине! Где ты нахватался этого психопатического лепета?
– Э… – Я колебался.
– Кто ты такой, Джим? Недоделанный моди?
– Никогда не занимался модулирующей тренировкой. – Я ощутил некоторую неловкость.
– И так, черт возьми, уверенно рассуждаешь! Откуда ты взялся?
Я замотал головой: – Мне бы не хотелось…
– Да? Не выйдет. Если хочешь учить детей открытости, начни с себя. Кто вы такой, мистер?
– Ты знаешь, кто я такой.
– Нет, не знаю. Единственное, что я знаю: ты можешь оказаться шпионом ренегатов.
Внутри у меня все похолодело. Я едва не вскочил со стула.
– Нет! Только не это. Я знаю, какие они, Би-Джей, гораздо лучше, чем ты думаешь. Я не из них и не хочу снова стать похожим на них…
– Снова?
Я замялся. Потом подтвердил: – Да. Снова. Они захватили меня и промыли мозги. Я жил в Племени ревилеционистов…
– О, дерьмо!
– … почти год. Потом сбежал. Но до этого успел разобраться, на что они способны. – Мне пришлось прерваться, чтобы
– Ты уверен? А по-моему, у тебя все еще слегка остекленевший взгляд. Если бы я знала…
– … то дала бы мне коленом под зад, правильно? Вот вам и знаменитое сострадание Бетти-Джон. Она колебалась.
– Нет, но к детям даже близко не подпустила бы.
– О, валяй дальше, Би-Джей! Ты говоришь как настоящий реакционер. Упражнения на прорыв работают независимо от того, кто их проводит.
– Не будь дураком, Джим! Неужели ты думаешь, что сообщил мне что-то новенькое? Учить меня прорывам! Да большинство чепухи, которую ты повторяешь, относится к «Технологии сознания», известной еще с прошлого века! Вот дерьмо! Все мальчишки одинаковы. Все вы думаете, что самолично изобрели просвещение на прошлой неделе.
Она потыкала указательным пальцем мне в грудь, причем довольно больно.
– Позволь сообщить тебе кое-что. Когда я училась в колледже, семинары по усовершенствованию личности были в большой моде. Их называли «Тренировка результативности», «Источник силы» и «Языковой прорыв». И все поголовно занимались модулированием. Ты не считался «живым», если не прошел модулирующую тренировку. Множество моих друзей так и пропало в этой черной дыре, некоторые вынырнули на поверхность – но у всех, пока они находились под ее влиянием, была блаженная улыбка на устах и снисходительное: «Ты должна сама испытать, чтобы понять». Я-то понимала, что с ними происходит, и сегодня правила ничуть не изменились: каждый Божий день ты обязан пройти новую трансформацию, осуществить новый прорыв, достичь нового уровня – и прочая дребедень и психологический лепет!
Черт, не посещая ни одного семинара, я тем не менее на какой-то момент сама чуть не увязла в этом. Я была одной из тех, кто хотел доказать, что может стать продвинутой личностью без всяких там семинаров. Я была слишком глупа и не понимала, что это делает меня даже более истовым проповедником, чем остальные. Все мы ежедневно переиначивали язык, чтобы открыть новые пространства для инициативы. Это была настоящая кроличья нора. О, мы беседовали о том, как надо беседовать, изучали возможности возможного. Мы настолько преуспели в этом, что забивали людей до смерти своей продвинутостью. Мы относились к близким – родителям, учителям, друзьям, – как работники социальной помощи относятся к детям из неблагополучных семей, и не могли понять, почему от нас шарахаются, как черт от ладана. А мы хотели подарить им счастье увидеть, насколько бедна их жизнь. О, мы были кучкой самовлюбленных остолопов.
Дни напролет мы занимались чужими делами, рассматривали друг друга под микроскопом, давили в зародыше сумасбродство и веселье, соизмеряли каждый свой шаг, садились только на пронумерованные места, контролировали свое состояние. И знаешь что? Жизнь стала еще хуже, потому что мы наваливали на себя кучу нового мусора и нужно было разобраться, почему он бесполезен. В конце концов я поумнела – когда поняла, какую цену платит за это моя душа.
С тех пор я не доверяю моди. Особенно сейчас, когда они пролезли в правительство. Но больше всего я не хочу, чтобы моди, или неоревилеционисты, или кто-то еще забавлялись с мозгами моих детей, потому что у этих детей достаточно и своих проблем.