Ярость мщения
Шрифт:
– И еще когда-нибудь будет, – добавил я. Доктор Дэвидсон промолчал.
– Вы не согласны со мной?
– Я не знаю.
Голос звучал как-то странно. Безжизненно. Вяло. Он действительно не знал, и мне стало зябко. Человек, от которого столько зависело, не знал всех ответов.
– Если мы не способны скорбеть по планете, – сказал я, – как мы вообще скорбим?
– По частям, – ответил доктор Дэвидсон. – Нельзя делать все сразу. Скорби по очереди. Пожалей об огромных слонах. Потом печалься о зеленой траве. После – о лоснящихся дельфинах, смеющихся выдрах и пыльных кузнечиках. Плачь о золотистых
Это имело смысл. В некотором роде.
По крайней мере, оставалась возможность продолжать.
Но… моя мать.
Я не мог скорбеть, потому что не мог ее простить.
А простить ее не мог, потому что не мог простить себя.
Джейсона.
Я был тем человеком, о котором моя мать постоянно предостерегала меня. Она должна простить меня первой, только тогда я смог бы простить ее. А она не могла этого сделать, потому что была мертва.
Поэтому я не мог плакать.
Только злиться.
Я смотрел вокруг и ничего не видел. И тут внезапно до меня дошел смысл цоканья Голубчика. Он имитировал звук шагов.
На влажной почве виднелись следы. С вмятинами шипов.
Ни мальчики, ни мы с Джеком не носили обувь с шипами.
Я не мог вспомнить никого, кто носил бы шипы.
По перешейку рыскали чужие.
Я сразу забыл о матери.
Пусть подождет, когда у меня появится для нее время.
Снова.
Очень любил подсматривать Зик.Спрячется в шкаф – и затих…А потом с криком: «Ага!»– Выпрыгнет, как на врага.«Все не так!» – поднимает он крик.40 «СВОЮ БЕЗОПАСНОСТЬ КАЖДЫЙ ПОНИМАЕТ ПО-СВОЕМУ»
Человек – не остров, хотя некоторые – довольно неплохие полуострова.
– Только давай побыстрее, Джим, – сказала Би-Джей. – У меня и так полно проблем. Снова начали пропадать дети. Я боюсь, что к нам подбираются дикие. Придется пока отложить забор. Я хочу, чтобы ты пошел с поисковой партией.
Я покачал головой.
– Джоуи Донаван отсутствует уже больше недели, Это не дикие, а гораздо хуже.
– Мы уже беседовали на эту тему, Джим. Я устала слушать о хторранах…
– Би-Джей, послушай! На холмах ренегаты, и они следят за Семьей. – Я рассказал о следах и о Голубчике. – Мне бы раньше сообразить. Они используют детей как разведчиков. Би-Джей, мне нужна помощь, чтобы закончить забор. Кроме того, ты должна позвонить в Санта-Круз, чтобы сюда прислали военных.
– Черт побери, я не собираюсь снова надевать на себя ярмо военного правительства! Слишком тяжко
– Не будь дурой! Мы беззащитны. У нас две сотни детей и меньше двух десятков взрослых. Хорошо организованная атака не оставит в живых никого. Они могут напасть завтра. Или сегодня ночью!
Би-Джей запустила руку в волосы.
– Джим, я уже слышала эти речи. Свой забор ты получил. Ничего больше ты сделать не можешь и сказать ничего нового – тоже.
– Тебе известно, для чего ренегаты используют детей? Она предупреждающе подняла руку: – Избавь меня от ужасов, Джим, последние две недели ты только тем и занимался, что сооружал свой забор, а теперь заявляешь, что он не поможет.
– Такие заборы могут остановить червей, но не остановят готовых на все ренегатов.
– Джим, сейчас же прекрати! – закричала на меня Бетти-Джон, покраснев. – Я устала и просто больна от твоей хторранской паранойи! И все остальные тоже! Пропадают дети, а ты призываешь нас вооружаться! Надо и другим доверять хоть чуточку! Позволь нам быть правыми хоть один раз!
– Ладно, потешьтесь своей правотой! – закричал я в ответ. – Но закончите вы тем, что окажетесь такими же мертвыми, как и неправыми! Вы живете в надуманном мире! И дальше своего носа не видите!
– А ты видишь?
– Да, черт возьми, вижу! – кричал я ей прямо в лицо. – Господи, Би-Джей, я же пытаюсь спасти вам жизнь!
– Я тоже!
На какой-то момент мы замерли, тяжело дыша и в упор глядя друг на друга, не собираясь уступать ни пяди. Первой заговорила Бетти-Джон: – Все, что могла, я для тебя сделала, Джим. Честное слово. Я вывернулась наизнанку, только бы ты мог строить свои червяные заборы, даже несмотря на то, что ты здесь единственный, кто считает их нужными. На нас никто никогда не нападал, мы и близко не видели хторран. Это один из самых безопасных округов в Калифорнии. Но дня не проходит, чтобы ты не беспокоился о хторранах и ренегатах. Учитывая твою историю, Джим, это кажется мне несколько… показательным. Симптоматичным.
– Ты считаешь, что я немного того?
– Да, считаю. Думаю, что ты такой же псих, как и все мы. Но твое сумасшествие особого рода. У тебя такая повышенная чувствительность к этому, что ты не видишь ничего другого.
– Я не чувствую себя в безопасности, – очень тихо сказал я.
– Я поняла. Свою безопасность каждый понимает по-своему.
– Нет, не так. Мы можем еще кое-что сделать.
– У нас нет средств.
– Но сидеть сложа руки нельзя.
– Ну уж это позволь решать мне.
– Почему ты не хочешь прислушаться к человеку, который знает об этом больше тебя?
– Джим… – Лицо Бетти-Джон застыло. – Этот разговор ни к чему не приведет. Я не разрешаю ставить заборы, давать детям оружие, просить о помощи военного губернатора. И если ты собираешься остаться здесь, лучше тебе привыкнуть к мысли, что это мое последнее слово.
– Если это твое последнее слово, Би-Джей, тогда я, наверное, не смогу остаться.
Би-Джей взглянула так, словно я дал ей пощечину. В комнате вдруг повеяло холодом. Она медленно произнесла: – По-моему, сейчас тебе лучше уйти, Джим. И наверное, тебе стоит подумать, какую реальную пользу ты можешь принести нам.