Ярость мщения
Шрифт:
– Я слышу, что ты говоришь. Понимаю твои слова, но не улавливаю суть. В этом нет никакого смысла.
– Конечно нет. Просто вспомни свое детство. Теперь улавливаешь, Джим? Не стоит учить ребенка тому, чему он может научиться сам. Максимум, на что ты способен, – создать ему возможность для этого. Быть родителем не значит быть собственником. Тебе доверена ответственность научить его отвечать за себя, и не более того. Ты просто помогаешь взрослому, который еще не закончил взрослеть, и помощь эта состоит в том, что ты создаешь ему постоянную возможность для самовыражения и проявления его собственных способностей.
– Отдает махровым эгоизмом.
– Это и есть эгоизм, – согласилась она. – Послушай, единственное, что ты можешь дать детям, – это свое собственное благосостояние. Они должны видеть в тебе источник всех благ во Вселенной. Если этого не произойдет, они не узнают, что такое возможно. Многие родители буквально сходят с ума, не понимая этого. Они считают, что их предназначение – жертвовать собой ради детей. Не делай этого, Джим. Ты доведешь до сумасшествия и детей, особенно если начнешь думать, что они обязаны тебе. Не жди отдачи, потому что ты все равно ее не получишь. Взросление – тяжелая работа. Дети не собираются задумываться над тем, что с ними станется. Предоставь им идти своим путем, потому что они чертовски уверены, что другого пути просто нет.
– Значит, ты считаешь, что нет проблемы в… поведении Томми?
Берди пожала плечами.
– Ему тринадцать, может, четырнадцать лет. Ты знаешь способ, как его изменить?
– Нет.
– И я нет.
– Что же тогда делать?
Она посмотрела на меня отсутствующим взглядом.
– Ничего. Вообще ничего. Томми вполне устраивает его нынешнее состояние. – И продолжала: – Пойми, дело не в нем, а в тебе. В твоих убеждениях. Они – результат твоего стремления отвечать за него. С Томми все в порядке, он-то как раз не делает проблемы из своего гомосексуализма – если он вообще голубой. Может быть, и нет. Мы не узнаем, пока он сам не скажет. Но кем бы он ни был, для него проблемы не существует. Ее создаешь ты. И если ты не будешь осторожен, то взвалишь ее на Томми. Сейчас ты говоришь мальчику, что не любишь его.
– Но я люблю!
– Я знаю, иначе бы не беседовала с тобой.
– Но ты говоришь, что ничего нельзя поделать!
– Правильно. Ты и так наделал больше, чем надо. Сейчас время перестать делать и начать быть.
– Как?
– Ты повсюду таскаешь с собой целую коллекцию предрассудков насчет того, каким должен быть отец. Они сбивают тебя с правильного пути. Ты уже отец. А за всеми твоими красивыми рассуждениями прячется всего-навсего твое собственное "я". Ведь тебя мучает какая-то ущербность мужского достоинства, правильно?
– Э… – Она во многом была права.
– Правильно? – продолжала давить Берди. – Да.
– А известно ли тебе, что то же самое чувствуют большинство мужчин? С тобой все в порядке. Ты просто такой же чокнутый, как все остальные. Так что постарайся не взваливать это на Томми.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду.
– И на том спасибо. Послушай, ты взял на себя огромную ответственность, и сейчас разговор идет о ней. О том, что ты хочешь хорошо воспитать детей, так?
– Да –
– Поистине вдохновляющие новости.
– Хорошие новости.
– Тогда я не думаю, что мне хочется услышать плохие новости.
– У тебя нет выбора. Послушай, с Томми все в порядке. Он поймет что к чему, и довольно быстро. Так или иначе разберется. Он живучий и уже доказал это. Сейчас мальчик готов переступить через грань просто выживания. Научи его, как общаться с другими людьми, и твоя задача будет выполнена. Кстати, об Алеке. Он должен научиться быть независимым. Ни ты, ни Томми не будете заботиться о нем всю жизнь, он станет самостоятельным гораздо раньше, чем вы думаете, – так всегда бывает. Он – твоя настоящая проблема, Джим.
Я даже не вспоминал о нем последнее время. Алек был настолько пассивен, так легко соглашался со всем, что я воспринимал это как само собой разумеющееся. Он помалкивал, и я считал, что все в порядке, ведь он вообще редко разговаривал.
– Что ты имеешь в виду, Берди?
– Этого ребенка надо научить общению с другими людьми. Он очень задержался в развитии.
– Ты права. У меня просто не хватало времени, чтобы…
– Ты просто не хотел. Дело не в отсутствии времени, Джим.
– Ладно. – Я поднял руки, сдаваясь. – Что ты предлагаешь?
– Я бы рекомендовала вам всем Жизненные Игры три раза в неделю.
– Ты шутишь.
– Ничуть. Если хочешь, я распоряжусь, назначу как процедуру для поддержания твоего душевного равновесия, и тебе придется там присутствовать. И детям тоже. По крайней мере, побудь помощником ведущего Игры в ближайший вечер.
– У меня нет желания участвовать в этой ч… этом мероприятии.
– У меня тоже. И у Би-Джей. Но мы играем каждый вечер. Это разнообразит жизнь детей, Джим.
Я вздохнул.
– Вы ведете грязную игру, леди. Когда прикажете прибыть туда?
– Да, игра грязная, – согласилась Берди. – Но она приносит результаты. Приходите в семь тридцать. В удобной одежде. – Она было повернулась к микроскопу, но остановилась и снова посмотрела на меня. – О, ты по-прежнему хочешь соорудить забор против червей? Не передумал?
– А? Нет, не передумал.
– Хорошо. Бетти-Джон и я в очередной раз обсуждали эту идею на прошлой неделе, когда прислали амулеты. Я, как и ты, считаю это неплохой мыслью, но БиДжей не хочет занимать рабочие руки. Однако если желаешь потрудиться сам, я поговорю с ней, и мы обсудим это на следующем собрании руководства.
– Берди, такой забор не поставить в одиночку…
– Я понимаю. Попробую выпросить тебе в помощь полтора человека.
– Полтора?
– Джека Балабана и Голубчика. Не делай такое лицо. Голубчик будет на подхвате, а Джек – хороший работник. Возьмешь еще Томми. Ему нужен пример мужской работы, кстати.
– Это Джек-то и Голубчик – пример?
– Опять демонстрируешь свое высокомерие, ниггер?
– Э… виноват. Я попробую.
– Не попробуешь, а сделаешь. Может, хоть после этого ты повзрослеешь.