Ярость мщения
Шрифт:
– Томми…
Мне хотелось взять его на руки и прижать к себе, но я не осмелился и вместо этого слез с кровати.
– Не вставай, – проворчал я и, прошлепав в гостиную, включил телефон.
Бетти-Джон еще не спала – в такой-то час. Она ответила после второго гудка.
– Кто это?
– Джим. У меня возникла проблема.
– А до утра твоя проблема не подождет?
– Нет, не подождет. Би-Джей, бумаги на детей еще не пришли?
– Нет, а в чем дело?
– Да просто Томми попытался залезть ко мне в постель. Я хотел узнать, откуда?..
– Это все?
– Может быть, я выразился недостаточно
– Я поняла. Это все?
– Би-Джей!..
– Джим, мы уже сталкивались с подобными случаями. Это происходит очень часто, и я удивлена, что ты не в курсе. Мог бы сообразить, увидев, как он обращается с Алеком.
– Ладно, пусть я не сообразил. Сейчас не время кружить вокруг да около. Я просто не знаю, что делать.
– Лечь обратно в постель. Сказать Томми, что ты его любишь.
– Уже пробовал. Не помогает.
– Я же говорю: скажи ему, что ты его любишь. Скажи так, чтобы он понял.
– Бетти-Джон… Ее тон стал резким.
– Ладно, объясняю доступно. Многих детей подобрали в маленьких городах или там, где не было порядка или мало-мальски действенной социальной помощи. Они выжили не благодаря наследственной склонности к выживанию. Это не дикие дети, напротив, они в достаточной мере цивилизованны, чтобы стать предельно беззащитными. Такие при крахе общества умирают первыми, а те, что выжили, заучили, что их выживание зависит от благосклонности других людей. Иногда они вынуждены платить за благосклонность именно такую цену. Прости, что шокирую тебя, Джим, но я думала, что ты знаешь. Множество детей выжило лишь благодаря проституции. Таковы правила игры, во всяком случае, они так считают. Их нельзя переубедить за одну ночь – они просто не поймут, что ты стараешься втолковать. Слишком дорого они заплатили, чтобы заучить правила. Отталкивая от себя ребенка, ты тем самым говоришь ему, что он нелюбим.
– Но это неправда…
– Но он думает так, потому что не знает ничего другого. Джим, подумай об этом. Мы видим перед собой лучших из выживших. Что, по-твоему, произошло с некрасивыми детьми, с теми, кто не был достаточно симпатичен для секса?
Я не ответил.
Бетти-Джон без обиняков заявила: – Джим, только что ты сказал Томми, что он должен Умереть, так как безразличен тебе.
– Но он должен быть умнее, – возразил я.
– Должен? Три года его учили обратному. Можно разрушить его убеждения за шесть недель?
– Пожалуй, нет. Но я думал…
– Ты усыновил этих детей на горе и на радость. Так вот это – горе. Он хотел расплатиться с тобой единственной монетой, которая у него была. Ты должен сделать одно из двух: либо принять плату, либо научить его, что существует множество других способов возвратить долг. Если не можешь сделать сегодня ночью второе – а я думаю, что можешь, – ты обязан сделать первое. И не надо приводить мне доводы о морали и гуманизме – только не в такой поздний час. Их сразу можно разбить первой заповедью нашей Семьи: мы должны общаться с детьми на их уровне, если хотим, чтобы они нас поняли. – Она помолчала. – Я виновата, что заранее не предупредила тебя, но мне казалось, что ты держишь ситуацию под контролем.
– Ты знала?
– С первого дня. Берди проверила Томми на триппер. Алека тоже.
– Алека?..
– Алек
Я присел на ледяной пуфик.
– Мне… Не знаю, что делать. Слушай. Может быть, отказаться от всего этого?
– Только через твой труп, теплый и подрагивающий, Я предупреждала, что обратного пути не будет.
– Я и не хочу обратно, но, черт возьми, я не могу уладить это!
– Нет, можешь. Я читала медицинскую карту. Твоя половая индивидуальность изобилует всеми возможными извращениями. Порог их проявления чрезвычайно низок – ладно, не обращай внимания. По крайней мере, у тебя все-таки есть половая индивидуальность, у большинства в наши дни она вовсе отсутствует.
– Бетти-Джон, – взмолился я. – Ты не знаешь, что мне пришлось испытать…
– Ты прав, не знаю – и меня это мало интересует. Меня волнуют только дети. Джим, перестань отнимать у меня время. Я знаю, что с тобой происходит. Ты хочешь остаться чистеньким. Все хотят. Твоя беда в том, что ты всегда боялся, что о тебе могут подумать. Господи! Ты даже не представляешь себе, как это раздражает. Из всех твоих пороков этот – самый невыносимый.
– Я, конечно, виноват…
– А это – еще один. Я знаю, что ты можешь справиться, иначе ни за что не подписала бы документы. Сейчас самое главное – предоставить Томми достаточно любви, воспитания и ухода, чтобы появился сырец, из которого можно вылепить настоящего человека. И плевать, чем пахнет это воспитание, до тех пор пока Томми не научится быть самостоятельной личностью. По крайней мере, он все равно будет на порядок выше, чем все эти зомби, о которых надо заботиться всю жизнь. Ты знаешь, что делать, так что приподнимай свою чертову задницу, отправляйся к нему и будь отцом.
– Би-Джей, но я не знаю, с чего начать. Я не знаю, как…
– Нет, знаешь. Я видела тебя с детьми, Джим. Ты обращался с ними как с маленькими людьми. Как ты думаешь, почему они тебя любят? Ты уже делаешь то, что им необходимо больше всего. Так что забудь всю чушь насчет разницы между взрослым и ребенком. Это глупость, из-за которой мы создаем из себя врагов собственного вида. Перестань думать о собственности или Даже о великой ответственности. Просто отнесись к детям с тем же уважением, с каким ты отнесся бы к другой личности – ты это иногда делаешь, – и все будет прекрасно, потому что это единственное, что им действительно требуется. Пойди и поговори с ним. Просто поговори или, еще лучше, дай ему выговориться. Пусть расскажет, чего хочет и в чем нуждается. Тогда и поймешь, что можно сделать. Начни с того, что тебе тоже необходимо кого-нибудь обнять, и все станет гораздо проще.
Би-Джей бросила трубку. Я знаю, что с электронным телефоном это невозможно, но сигнал отбоя прозвучал примерно так.
Я вернулся в спальню. Мальчика там не было.
Томми не оказалось ни в его постели, ни в кровати Алека и Холли. Они оба свернулись калачиком около чисто вымытого (но по-прежнему неполноценного) медведя.
Томми нигде не было.
Я хотел было снова броситься к телефону и позвонить Би-Джей – но на это не хватало времени. Возможно, я еще успею догнать его. Схватив одежду, я босиком выбежал в темноту.