Ярость мщения
Шрифт:
Я был одинок, испуган и тоже хотел, чтобы меня любили.
И Томми хотел. Но я не давал себе воли не потому, что это неправильно, – я больше не знал, что правильно, а что нет, – просто не хотелось походить на Фостера. Поэтому мы ничего не сделали.
Утром я обнаружил Томми в кровати Алека, Холли спала в другой комнате. За завтраком она сообщила, что ушла туда, потому что ей хотелось спать. Я не стал продолжать тему. Лед был еще слишком тонок.
У поэтессы величина36 БЕРДИ
У Вселенной есть лекарство против глупости. Только применяет она его, к сожалению, не всегда.
Я рассказал Берди о ночных криках хторров, и лицо ее посерело.
– Хорошо. Поговорим об этом на совете в воскресенье.
– Надо что-то делать сейчас же, – возразил я. Берди положила предметное стекло, которое рассматривала.
– Что, например? – Взяв другое стекло, она искоса взглянула на него. – У нас уже есть амулеты. Между прочим, где твой?
– О, я снял, когда принимал утром душ.
– Не волнуйся, искусственная кожа не пропускает воду.
– Честно говоря, я сомневался, что хторране застукают меня в ванной.
Берди занялась следующим препаратом.
– О? – удивилась она. – С каких это пор они назначают свидания?
– Как бы то ни было, – сказал я, – амулеты не помогут, и, между нами, я бы заранее позаботился об обороне.
– Конечно, ты прав. Тому, кто их носит, большой Пользы от амулетов не будет. У тебя есть какие-нибудь задумки?
– Забор против червей. Она хмыкнула.
– Этот вопрос обсуждался девять месяцев назад, и положили в долгий ящик.
– Девять месяцев назад хторры не паслись на здешних холмах, – Передай мне вон то стеклышко. – Берди вложила в микроскоп последний препарат. Я ждал продолжения разговора, но вместо этого она с головой ушла в настройку резкости. Включила ультрафиолет, потом снова вернулась к лазерной подсветке. – Норма, черт бы ее побрал! А мне показалось, что здесь что-то есть.
– Ну, так как насчет забора?
– Такие заборы – дорогое удовольствие. И рабочих рук у нас нет.
– Тройное бритвенное полотно и ежовая лента обеспечат неплохой уровень безопасности. Берди, вы все здесь в рубашке родились. Это ведь настоящий «шведский стол» для хторран, без доплаты за обслуживание.
– Скоро зима, Джим.
– Тем больше причин побеспокоиться.
– Я считала, что черви впадают в зимнюю спячку.
– Виноват., это летом они вялые. Правда, не настолько, чтобы заметила ты. В жару где-нибудь отлеживаются а ночью бодрствуют, но их аппетит от этого не ухудшается.
Берди вставила следующий препарат и стала наводить резкость,
– В газетах пишут другое.
– Газеты врут. Я прослужил в Спецсилах почти два года. Мы жгли червей в норах, Самый опасный месяц – январь. Не знаю, почему правительство до сих пор продолжает прислушиваться к этому международному сборищу болванов, окопавшемуся высоко в горах в Денвере, но их сведения о поведении и образе жизни червей верны с точностью до наоборот.
Берди постучала по клавишам, вводя картинку в память компьютера, и выключила микроскоп. Когда в комнате зажегся свет, она посмотрела на меня, вытирая руки полотенцем.
– Джим, я понимаю твою… ах да, озабоченность по поводу червей, однако…
– Ты считаешь, что у меня психоз, не так ли?
– Если хочешь. Дело в том, что Бетти-Джон и я думаем, что тебе лучше сосредоточить внимание на детях. – Она пристально посмотрела на меня. – Между прочим, как у вас дела? – Это был не случайный вопрос.
– Притираемся помаленьку, – осторожно ответил я.
– Что это означает?
– Ничего.
Она ощупывала глазами мое лицо.
– Сомневаюсь. Тебя видно насквозь, Джим. Сквозь тебя можно читать газету. Скажи правду.
– С Томми… проблема.
– Разумеется. И ты не хочешь позволить ему справиться с ней самостоятельно, не так ли?
– А?
– Из этой проблемы ты создаешь еще одну. Что с ним такое? – спросила Берди.
Я набрал в грудь воздуха. Как лучше сказать об этом?
– Ну, рожай, Джим.
– Я люблю мальчишку. Но он… Я не хочу, чтобы он стал голубым.
– Ну? Так в чем же проблема?
– Берди!
– Что «Берди»?
– Он лезет ко мне в постель, а у меня сердце кровью обливается, когда приходится отталкивать его.
– Так не отталкивай.
– Я не гомик!
Она вздрогнула.
– Пожалуйста, Джим, здесь никто ни разу не назвал тебя ниггером, не так ли?
– Я только на одну четверть черный, и это незаметно, – возразил я.
– Верно, незаметно, – согласилась Берди.
– Ты даже не можешь судить об этом по моей генной карте, – добавил я.
– И даже по твоему менталитету, – закончила она. – Вероятно, это и спасло тебе жизнь во время эпидемий. По статистике, белые имеют наименьшую сопротивляемость хторранским микроорганизмам. А негры – наибольшую. Ты должен благодарить своего дедушку за то, что он не был расистом.
– Спасибо за нравоучение, но мы говорили о Томми.
– О нем и речь. Суть в том, что мы здесь не навешиваем отрицательные ярлыки.
– Что?
– Ну, обидные эпитеты. Грубые прозвища. Во-первых, наши гомики отличаются вспыльчивостью. – Берди показала мне на стул, и я сел. – Во-вторых, что у человека на уме, то и на языке. Ты канализируешь свои мысли словами, которые употребляешь. Отрицательные ярлыки служат барьером. Они не позволяют тебе прочувствовать общую картину.
Я нетерпеливо махнул рукой.