Ярость мщения
Шрифт:
Девочка хорошо справлялась со своими обязанностями.
На мгновение я вспомнил Деландро и его Откровения. Это выглядело почти так же. Предводительница с мегафоном доводила маленькие лепечущие тельца до экстаза. Дети загоготали, как гуси, засвистели, как паровые свистки. Они радостно вопили, пока не рухнули на траву от смеха.
Круг распался, сорванцы попрыгали на девочек, образовав большую визжащую и хихикающую кучу-малу.
– Все, хватит, теперь пошли дальше!
Девочка в джинсах отдала мегафон одной из подруг, которая погнала детишек к культурному
– Ладно, – сказала она, подходя к джипу. – Какого черта вы здесь делаете? И как попали сюда? Ну, все увидели, что хотели? Насмотрелись?
– Я проехал по мосту.
– Мост опущен? – Да.
– Проклятье! Я убью Дэнни! Послушайте, сейчас вы развернете свой джип и отправитесь туда, откуда приехали.
– Это место называется Семьей?
– Да. Вы нарушили границы частного владения.
– Я ищу Джуаниту Уайз.
Следовало поставить эту грубиянку на место, а моя мать все-таки была замужем за Уайзом.
– Ее здесь нет. Кто вы такой?
– Я – лейтенант Джеймс Эдвард Маккарти, Армия Соединенных Штатов. Пока что эта страна находится под военной юрисдикцией. Поэтому я задам несколько вопросов. Кто ты такая?
Следует отдать ей должное: она ничуть не смутилась.
– Меня называют Маленькой Айви.
– Когда вернется миссис Уайз?
– Она не вернется. Что вам от нее надо?
– Ты знаешь, куда она уехала?
– Она умерла.
Внезапно солнце засветило нестерпимо ярко. Я ослеп. Все вокруг стало нереальным, внутренности свело судорогой.
– Ты не ошибаешься?
– Я ассистировала при вскрытии. – Ее тон был самым обычным.
– Раньше ее звали Маккарти?
– Не знаю. Кажется. Послушайте, если вы по поводу ее сына, то мы уже сто раз говорили, что его здесь нет.
– Я ее сын.
– А? О мой Бог… – Девочка выглядела так, словно я огрел ее лопатой. Ее лицо посерело. – Я… простите.
Я не слышал ее.
– От чего она умерла?
– Ее укусила тысяченожка. На материке. Здесь их нет. По животу пробежали холодные мурашки.
– Это та погань, от укуса которой в крови лопаются все эритроциты?
Она покачала головой: – Нет, ничего похожего. Стафилококковая инфекция.
– Стафилококковая? Но это же чушь! Маленькая Айви, похоже, заволновалась и смутилась.
– Это Берди сказала – она наш доктор. Но у нас не всегда бывают под рукой необходимые медикаменты. Эй, послушайте, лейтенант. Мне ужасно жаль. Ну, того, как я обошлась с вами… Я не знала. Мы привыкли, что сюда приходит масса посторонних и…
Жестом отчаяния я остановил ее: – Избавь меня от извинений.
Я пытался собраться с мыслями. В голове стоял ужасный шум. Она не могла умереть так глупо. Только не это, от этого больше не умирают.
Но, даже пытаясь убедить себя, что это неправда, я знал, что девочка не солгала.
Но я не могу заплакать. Не буду плакать.
По моим щекам текли слезы, но они не были моими. Меня здесь не было. Я не плакал. Не я плакал. Пока не я.
Ширли,30 МЕДВЕДЬ
Люди, живущие в стеклянных домах, могли бы и отвечать на стук в дверь.
Вообще-то следовало сесть в джип и уехать куда-нибудь.
Но ехать было некуда. А кроме того, Бетти-Джон сказала, что я могу оставаться здесь сколько захочу. У них была свободная комната. Они не возражали.
Каких-то особых забот Семья не доставляла. По крайней мере, мне. Она пестовала сто семнадцать детей – от шестимесячных до тех, кто уже достиг возраста, когда человек перестает быть ребенком и становится помощником. В городишке проживал тридцать один взрослый – ладно, на самом деле, девятнадцать взрослых и двенадцать подростков, но подростки считались взрослыми, потому что выполняли взрослую работу. Шестнадцать женщин, трое мужчин, восемь девочек и четыре мальчишки – это и была та ось, на которой держалась Семья.
Три женщины были матерями трех самых маленьких детей, правда, это трудно было заметить. Ко всем младенцам здесь относились абсолютно одинаково – вне зависимости от того, были у них родители или нет. Здесь никто, будь он взрослым или ребенком, не демонстрировал своего родства с кем бы то ни было. Все дети относились ко всем взрослым так, словно они все были их родителями. Но, разумеется, в этом и заключался смысл поселения: окружить родительской заботой столько сирот, сколько возможно.
Я чувствовал себя здесь таким же полезным, как пятое колесо в телеге.
И старался не путаться под ногами. День-два бесцельно слонялся по библиотеке; сначала просто искал что-нибудь почитать и как-то незаметно закончил тем, что стал перебирать книги и наводить порядок на полках, где царила полная неразбериха. Между прочим, ничто так сильно не разъедает любовь к книгам, как необходимость переставлять с места на место и рассортировывать тонны пыльных томов.
Некоторое время я болтался по вестибюлю столовой в поисках компаньона для домино, но, похоже, у всех были более важные дела.
Как я уже говорил, мне следовало сесть в джип и куда-нибудь уехать.
Но это – место, где моя мать провела свои последние дни, и… это вызывало у меня странное ощущение. Словно она не умерла по-настоящему. То есть я потерял ее, но на сердце не было кровоточащей раны, которая болела бы каждый раз, как только я думал о ней.
То, что я чувствовал, была вина – за то, что я не слишком страдаю.
Напротив, я испытывал злобу.
Да, она отказалась от материнства. Она отказалась от сына, от меня – во что я, ради собственного спокойствия, отказывался верить. Я сел в джип и отправился на ее поиски, сам не зная, зачем это делаю, но отправился.