Ярослав Мудрый
Шрифт:
– Думаешь, снег сильный будет?
Голос его уже начал ломаться, и начал он голосом мужчины, а в конце все же дал петуха, соскочив на тонкие звуки. От этого сильно смутился, даже чуть покраснел, закашлялся. Но Данец не обратил внимания на такую оплошность с голосом, а может, просто сделал вид, что не обратил, спокойно покачал головой:
– Не в том беда, князь. Здесь течение у реки быстрое, лед и без того не слишком крепок, а коли тепло налетит, и вовсе опасно двигаться будет.
Ярослав чуть не сказал, мол, берегом пойдем.
– Что делать скажешь?
Данцу видно нравилось, что князь, пусть и совсем молодой, советуется, крякнул, развел руками:
– Если к завтрему потеплеет, то как ни крути, а придется сидеть в лесу до морозов.
И снова Ярослав едва сдержался, чтобы не спросить – а вдруг морозов не будет? Снова вовремя вспомнил, что зима только началась, самые сильные морозы впереди. Конечно, не хотелось без толку сидеть на берегу, да еще и незнакомом, но деваться все равно некуда, ни вперед, ни назад, пока реку не скует хорошим льдом. С этим согласился и Блуд.
Утром рассвета не было, была только мелкая противная морось. Костры от нее тухли хуже, чем от дождя, и разжечь тяжело, потому как дрова отсырели.
Хуже нет такой погоды среди зимы. Снег сразу просел, лед на реке неверный, ехать опасно. Пришлось сойти на берег и встать, дожидаясь крепкого мороза.
Люди возились мрачные, казалось, даже голоса у них сели от неудовольствия. Только когда удалось с горем пополам разжечь костры и чуть хлебнуть горячего, настроение немного поднялось. И все равно, в серой пелене, которая поглощала и свет, и звуки, было не по себе. Лес по берегам казался зловещим, птичьи голоса, которых зимой и так немного, совсем стихли…
Ярослав, стараясь, чтобы даже Блуд не догадался о страхе, время от времени пробирающем все нутро, обходил и обходил обоз, вроде проверяя, все ли в порядке, но потом присел у костра рядом с наставником.
Вдруг к огню подошел вятич Власко, что-то тихо сказал Данцу. Тот нахмурился, переспросил. Вятич показал рукой в сторону от реки, снова кивнул. Ярослав, поняв, что известие не слишком хорошее, потребовал объяснить, что случилось. Дружинник замялся:
– Да не случилось, князь. Только нож там в пне…
– Что? Убили кого?
– Нет…
Объяснить Данец не успел, Ярослав сорвался с места в ту сторону, откуда пришел вятич. Данец и Власко поспешили за ним.
Проваливаясь в рыхлом из-за тепла снегу, князь спешил по следам дружинника, но ничего не увидел. Власко показал ему на большой трухлявый пень, почти занесенный снегом. Береза была старой, потому буря не вывернула ее с корнем, а переломила, свалив набок, пень остался высокий. Но не сам пень привлек внимание вятича, а воткнутый в него нож. Следов вокруг пня не было, Власко явно к нему не подходил, а вот Ярослав решительно двинулся ближе.
Его остановил Данец:
– Не
– Почему? – И снова голос вчерашнего княжича сорвался на петушиные звуки. Он даже рассердился: что же теперь, молчать, что ли?! Из-за этой досады движения были особенно порывистыми.
– Нож в пне – значит, оборотень близко в волчьем обличье ходит. Такие ножи втыкают в старые пни, чтобы оборотиться волками, потом зверь возвращается к пню и снова принимает человечий облик. Если нож вытащить, то он останется зверем.
У Ярослава дрогнуло внутри: одно дело воевать с живыми людьми и совсем другое – с оборотнями. Но он попытался храбриться:
– Ну так и надо вытащить, чтоб больше не становился человеком!
Теперь твердая рука Данца силой остановила молодого князя от неразумного шага:
– Зверь будет мстить тем, кто его обидел. Не стоит трогать, князь. Места здесь дикие, глухие…
Они ушли, оставив нож в пне, на душе было муторно. Где-то совсем близко ходил оборотень, теперь его можно встретить в любой час…
– Вятичская весь близко, – хмуро усмехнулся Власко.
– С чего ты взял?
– Не мог же оборотень уйти далеко от своего человечьего жилья.
Хотелось предложить добраться поскорее до веси, но, чуть подумав, Ярослав решил лучше ночевать пусть в лесу, но среди своих. Кто знает, вдруг угодишь прямо в избу к тому самому оборотню. Приглядывайся теперь к каждому встречному, вдруг у кого блеснет из-под бровей желтоватый волчий блеск.
Но лошади у костров были спокойны, значит, волков близко не чуяли. Блуд, тревожно покосившись на сопровождавших, поинтересовался у Ярослава, куда это он ходил. Пришлось рассказать о ноже, оборотне и волках.
Воспитатель покачал головой:
– Я тоже про такое слышал. Но тут ведь как посмотреть. Хорст тоже принимает волчье обличье, а потому считается, что встреча с волком к удаче. Видать, волки бывают разные, умный зверь, он зря нападать ни за что не станет. Его не тронь, он тебя не тронет, ежели ему охоту не перебьешь. А вот от оборотня пощады не жди…
Сидевшие у костра дружинники принялись вспоминать разные случаи удачных и неудачных встреч с волками. У каждого нашлось о чем рассказать. Едва ли такие рассказы добавили спокойствия, некоторое время спустя Ярославу стало казаться, что за каждым кустом сидит, притаившись, тот самый оборотень.
За разговорами они и не заметили, как к кострам подошел невесть откуда взявшийся высокий старик. Чуть постоял, а потом поинтересовался скрипучим, резким голосом:
– Пришел, значит?
На миг установилась полная тишина, только слышно, как похрапывают лошади да трещат в огне не совсем высохшие смолистые сучья.
– Ты кто? – первым опомнился князь.
– Я-то? Я-то здесь живу недалече. А вот ты кто? – усмехнулся в седые усы старик.
– Я – князь Ярослав, сын киевского князя Владимира! – почти запальчиво ответил юноша.