Ярче солнца
Шрифт:
Ее рука дергается, как будто Эми хочет коснуться меня, но не делает этого.
— Ты что-то недоговариваешь, — упрекает она мягко.
«Ты тоже», — думаю я, но по ее тяжелому взгляду понимаю, что она все равно не расскажет, что ее беспокоит. Так что я просто рассказываю правду. Про двигатель. Про вранье. Про то, что мы не летим и даже не знаем, где оказались. Рассказываю то, что больше никому на корабле не говорил.
— И мы не можем им сказать… — добавляю я. — Если фермеры узнают…
Эми кусает губы, но не спорит. Пока что.
Провожу
— Мы стоим уже давно. А корабль не прослужит вечно. Он… «Годспид» разваливается.
Только теперь, высказав это ей, я сам осознаю правду. И наконец вижу все, на что раньше не обращал внимания, и понимаю, что это значит. Производство пищевых продуктов сокращается, хоть мы выжимаем в почву все удобрения и питательные вещества, которые только можно. Да, в последнее время большинство фермеров работает не так усердно, как под фидусом, но даже это снижение продуктивности не оправдывает то, что растениям едва хватает силы протолкнуться через почву.
В тот год, когда у нас было так много дождей — действительно ли причина была в научных исследованиях или систему орошения просто прорвало? В еде, которую доставляют по комнатам через стены, по меньшей мере два раза в неделю используют мясо, полученное химическим путем, — правда ли оно питательней или Док с учеными просто не могут иначе восполнить нехватку скота на всех?
Я начинаю понимать, почему Старейшина… впадал в такое отчаяние.
Вспоминаю звук двигателя. Пусть его энергию и используют на поддержание функционирования корабля, но все эти «бам» и «жжж»…
Это нездоровый звук.
Лишь перестав говорить, я понимаю, что она за все время не издала ни звука.
— Эми? — зову тихо.
Она смотрит мне в глаза.
— Получается… теперь мне можно разбудить родителей?
— Что? Нет! — тут же восклицаю я.
— Но… если мы все равно не долетим… если нет шанса, что мы долетим… почему нет?
— Мы еще можем долететь! Космос побери, дай мне хоть попытаться найти решение.
— А вдруг его сможет найти кто-то из замороженных? Там ведь и ученые есть, и инженеры, помнишь?
— Эми… нет. Мои люди справятся сами.
Она бормочет что-то, но у меня не получается разобрать.
— Что?
— До сих пор у них не особенно здорово получалось! Черт, Старший, сколько лет уже двигатель сломан? Дольше, чем ты живешь на свете! Может, десятки лет — или и того дольше!
— Перестань! — взрыкиваю я. — Только не ты! Я не хочу еще и от тебя слушать, что мне делать и как я ни на что не способен.
— Я не сомневаюсь в тебе! — бросает Эми. — Я просто говорю, что кто-нибудь с Земли, возможно, сможет найти решение!
— Ты просто говоришь, что нужно разбудить твоих родителей!
— Я не о них!
— Ты всегда о них! Нельзя разбудить твоих родителей только потому, что ты испуганная маленькая девочка!
Эми смотрит на меня с яростью, на щеках выступает гневный румянец.
— Может быть, если бы ты признал, что не способен
Я понимаю, что она повторила это от злости — про «не способен», — но слова все равно ранят, будто в меня вонзили горячий нож.
— Ты не задумывалась над тем, что половина моих проблем из-за тебя? Если бы мне не приходилось носиться со «странной», может, у меня бы что-нибудь и вышло!
Как только слова соскальзывают с моих губ, мне тут же хочется схватить их руками и раскрошить в пыль.
Но я не могу.
Слова сказаны.
Я клялся Эми, что никогда не буду считать ее «странной».
Я был единственным на корабле, кто не оскорблял ее.
Был.
Эми откидывает голову, как будто слова ударили ее по щеке. Разворачивается на пятках и бросается в учебный центр — к гравтрубе, которая унесет ее от меня.
— Эми! — кричу я, кидаясь за ней. Она уворачивается, так что волосы падают ей на лицо, и пересекает порог. Я хватаю ее за локоть, разворачиваю и тяну обратно в Большой зал. Она вырывается, но по крайней мере не убегает.
— Прости меня, — начинаю торопливо. — Яне всерьез. Прости, прости, прости. — Снова Тянусь к Эми, но она дергается, и я сразу опускаю Руку.
Она не смотрит мне в глаза.
— Ты прав, — произносит она наконец, подняв взгляд на искусственные звезды и часто моргая.
— Нет, не прав, прости, ты не странная, это глупость.
Она качает головой.
— Я не о том. Ты прав, что… я боюсь, — шепчет она и вертит вай-ком на запястье, оставляя красный след.
Я и раньше видел, как она задумывается и замолкает. Бывало, что мы разговаривали и вдруг Эми выпадала из реальности, уходила в себя на несколько секунд, а потом возвращалась к разговору. Я всегда думал, что это из-за меня — что она вспомнила о моем предательстве или что-то, что я сказал, напомнило ей о прошлом, которое она потеряла. Теперь мне начинает казаться, что тут может быть замешано что-то иное.
— Что случилось? — спрашиваю я тихо. Злость испарилась, уступив место беспокойству.
От этого вопроса она подскакивает на месте.
— Тебя кто-то обидел? — продолжаю я. — Или угрожал?
Делаю шаг. Мне хочется коснуться, взять ее ладони в свои, притянуть ее к себе. Но она холодна как лед.
10. Эми
И что я должна ему сказать? Что мне все еще снятся кошмары о чем-то, что случилось три месяца назад? Это же тупость. Если уж говорить, то говорить нужно было тогда. Но тогда важнее было другое — Харли и Старейшина умерли, мы поймали Ориона, отказались от фидуса. Больше двух тысяч человек ждут, что Старший решит их проблемы. Как я повешу на него еще одну? Ему единственному я бы рассказала… но я не могу. Не могу. Не потому что прошло три месяца, не потому что у него много забот с кораблем. Не потому что я боюсь, что он не поверит.