Японский парфюмер

Бачинская Инна Юрьевна

Я высунула из-под одеяла руку, увидела пластырь и рассмеялась. Вспомнила, как в детстве бабуля смазывала мои царапины зеленкой, а я, подставляя исцарапанные коленки и локти, говорила: «А вот еще! И здесь! И здесь!» — и мы обе хохотали до слез. «Катюша, уймись!» — кричала бабуля.

Как здесь холодно, однако! Я перевела взгляд на разбитое окно, в котором торчала подушка, и рассмеялась. Ну и вид! Нужно будет позвонить брату Кольке, попросить приехать и вставить стекло. А где сугроб? Ночью здесь был сугроб! Прямо под окном!

Нет сугроба, растаял, только лужа осталась. То, что сугроб растаял, было так смешно, что я снова рассмеялась. Из кухни слышен грохот — падает что-то стеклянное и разбивается.

— Купер! — кричу я. — Я проснулась! Доброе утро!

— М-р-р, и тебе доброе утро! — Купер появляется на пороге. — Давай скорее завтракать!

Он вспрыгивает на кровать, трется головой о мое плечо. Хвост его, как на шарнирах, дергается из стороны в сторону.

— Давай!

Приступ голода, как удар под дых, мне делается дурно. Я треплю Купера, приговаривая:

— Ах ты, цап-царапкин! Это ты меня спас? Умница! Медаль тебе за спасение… утопающих, нет, угорающих… — Я снова смеюсь…

Потом мы долго завтракаем на кухне. Я делаю себе третий бутерброд и наливаю третью чашку кофе. Потом звоню на работу и говорю, что не приду сегодня, никак не объясняя почему. Не приду и все.

В одиннадцать позвонил Леонид Максимович и спросил, не можем ли мы увидеться, желательно прямо сейчас. Конечно! Мне нисколько не трудно.

— Приду! — обещаю я.

Через несколько минут Леонид Максимович звонит снова. Я беру трубку и, смеясь, говорю:

— Вы что, передумали и не хотите меня видеть? Но я все равно приду!

Леонид Максимович молчит. Несколько раз повторив «Алло!» и не дождавшись ответа, я вешаю трубку. Кто-то ошибся номером. Бывает. А может, передумал. Эта мысль кажется мне такой смешной, что я смеюсь.

Мне не хочется выходить из дома. Остаться бы в постели, почитать, послушать музыку… Но ничего не поделаешь. От приглашения следователя не отказываются.

Я звоню брату Кольке и, не вдаваясь в подробности, прошу прийти и вставить стекло. По его просьбе измеряю окно, для чего вытаскиваю из дыры подушку. Ежусь от холодного воздуха. Выглядываю на улицу. Мороз и солнце! Как там у классика: «Мороз и солнце, день чудесный!»

Я долго с удовольствием одеваюсь, выбрав черную кашемировую юбку и тонкий серый свитер. Внимательно рассматриваю себя в зеркале… Достаю румяна — чуть-чуть на скулы, подбородок… губную помаду поярче. Тени сегодня, пожалуй, не нужны. Просто замечательно! Светлая норковая шубка — тоже любимая, и шелковая косынка с желтыми тюльпанами… немного, правда, не по сезону, но уж очень хочется!

И, не торопясь, иду к Леониду Максимовичу. Славный человек этот Леонид Максимович! И улыбка у него хорошая.

— Здравствуйте, Леонид Максимович! — радостно приветствую я следователя.

— Здравствуйте, Екатерина Васильевна! — отвечает Леонид Максимович и как будто

присматривается ко мне. — Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно! А вы?

— Хорошо, спасибо. Присаживайтесь, Екатерина Васильевна. Рад, что вы живы-здоровы. Вы не против, если мы немного побеседуем о вчерашних событиях? Я бы и рад забыть о них, но, к сожалению, не могу. Есть пара вопросов, которые необходимо прояснить.

— Конечно, Леонид Максимович! — Я смеюсь. — Я понимаю.

— Екатерина Васильевна, как вы нашли Зинаиду Метлицкую?

Я знала, что рано или поздно он об этом спросит. Признаться, что я веду параллельное, так сказать, следствие, притворяясь частным детективом? Даже не смешно. Я представила себе, как рассказываю об озарениях во время обыска спальни Елены Ситниковой, о том, как предположила, что со мной говорила не Елена, а другая женщина? Что муж Елены упомянул о подруге жены, актрисе? И что мы с Галкой ее искали? И про фотографию? И про письма? А может, просто сказать, не вдаваясь в подробности, что мы с Галкой наткнулись на Зинаиду случайно, и вопрос будет исчерпан. А письма — это вообще мое личное дело. Хочу — отправляю, хочу — не отправляю. Сказано — сделано!

— Случайно! — Я бросаюсь, как в омут головой. — Я и моя подруга детства Галина проходили мимо театра и решили посмотреть спектакль. К счастью, нам удалось купить билеты. Вот… А потом я увидела Диану. Только на самом деле она Зинаида. В первом акте, в самом начале. То есть я, конечно, еще не знала, что это Зинаида.

Опасный момент был преодолен, и теперь можно остановиться подробнее на деталях: хриплый голос актрисы, преувеличенно-драматические жесты, патетические интонации и все такое. И как это все натолкнуло меня на мысль, что это Диана! Леонид Максимович слушал, не перебивая и не уточняя. Пока я не выдохлась.

— Понятно. А с подругой вашей вы где встретились?

— С подругой? — удивилась я. — Около кафе. То есть сначала на улице. Потом зашли перекусить в кафе. А потом проходили мимо театра…

Человек, не умеющий и не привыкший врать, страшно стесняется, когда ему приходится это делать. Если бы я прорепетировала свой рассказ заранее, у меня получилось бы гораздо убедительнее. А так мне казалось, что Леонид Максимович видит меня насквозь и понимает, что я привираю. Да что там привираю… скажем прямо: вру!

— И вы увидели ее имя в программке?

— Нет, мы же не знали, как ее зовут. — Мне стало стыдно, что меня пытались поймать таким примитивным способом. — Когда я увидела ее на сцене, то заглянула в программку и узнала, что роль Девушки в тот вечер исполняла Зинаида Метлицкая.

— А вы не попытались с ней встретиться?

— Попытались, но она уже ушла. Вернее, уехала. С букетом цветов.

— То есть она вас не видела?

— Нет… кажется. — Я вспомнила письмо Метлицкой, и от души понадеялась, что не покраснела.