Янтарная плоть
Шрифт:
Снящийся был гол как младенец, толст, и чуть более чем умеренно волосат. По возрасту, пожалуй, лет на десять младше Вована. Он уютно сидел среди молний безо всякого вреда для здоровья, и рассматривал Полпорядка с любопытством задрота. И не встречался он Полпорядку ни в миру, ни на зоне. Абсолютный незнакомец.
— Кто таков? — спросил Вован.
— Предположим, Николай, — представился толстяк. — Так вот, сестрица верила в движимое имущество истово, как воцерковленный чел — в пророчества Иоанна Кронштадтского. В то ценное из небольших предметов, что можно с относительной пользой
Полпорядка метнул янтарную руку, желая схватить за плечо, поймать, удержать живую душу, возможно, последнюю, увиденную им, но рука прошла сквозь Николая, словно через проекцию. Как, впрочем, и через молнии до этого. Толстяк равнодушно проследил глазами за резким движением янтарной плоти сквозь его тушу и вновь уставился на Полпорядка.
— На земле пиздец, да? — спокойно спросил он.
— Да, — честно ответил Вован.
— Надеюсь, янтарь ещё в цене и янтарная подушка сестре пригодилась, — толстяк вздохнул. — А то матушка, бывало, смеялась с её мещанского пристрастия к цацкам.
— Где это мы? — спросил Полпорядка, обводя глазами живое переплетение атмосферной энергии, сверкающее синевой и белизной. — Мы спим?
Толстяк хмыкнул и как ни в чем не бывало почесал яйца доведённым до автоматизма движением, каким до этого чесал свою широкую бороду.
— Уж я-то сплю наверняка, — сообщил он. — Стопроцентно. Со всей общиной. И во сне себя вижу отнюдь не таким, какой в жизни.
Он поднял руки и словно с удивлением уставился на них, шевеля пухлыми пальцами, похожими на живые подвижные сосиски. Затем опять почесал яйца и на круглом лице разлилось какое-то детское удовольствие.
— Им рыбок крутят, а мне скучно, так упросил милую показать Яйцеклад Первожены. Хорошо, что ещё в прежние времена настроил Бобика на две сети, внешнюю и внутреннюю, вырастил дополнительную детку со своими усиками, понимаешь? Вот по внутренней и смотрю, что хочу, чтоб никто не ругал.
Он нёс какую-то чушь, говорил в большей степени сам с собой, и Вован совершенно не врубался, словно новую книгу открыл в самом финале.
— Ты сам не знаешь, где мы оказались, — хмыкнул Вован.
Толстяк задумался. Его взгляд стал чумным и беспомощным, какой бывал порой у Светилы.
— С точки зрения физики это можно назвать пространством Хиггса, — сказал он наконец. — Оно образовано вихрем бозонов Хиггса в доинфляционном состоянии непосредственно вблизи нулевого первоисточника. Это пространство на самом деле огромно и содержит рабочую массу основных кирпичей бытия, но ещё в непроявленном состоянии. Думаю, каждая вселенная имеет такой энергетический коридорчик. Тамбур. Шлюзовую камеру между рождением материи и её проявлением. По сути, влагалище бытия. Милая говорит — Яйцеклад Первожены, что идеально описывает сущность вихря доматериальной массы в состоянии непроявленности основных законов её дальнейшего существования.
Вовану сразу стало легче, это был не сумасшедший, а чудак сродни Светиле. Сойдись они во сне с физиком-нулевиком — так языками сцепятся, что уже никто и не проснётся.
— Тоже учёный, что ли? — миролюбиво спросил он. — У нас на лагере
Он с тоской кивнул на молнии большие и малые, подобные древесным стволам и крохотным искрам.
— А с тобой не всё так однозначно, — заметил Николай. — Тебя тут быть не должно, по идее. Так кто же ты, незнакомец?
— Я — Полпорядка.
И Вован, вздыхая, изложил свои злоключения с самого начала. Рассказал, как мочканул тестя, как выкопал глыбу и заныкал обломанный кусок янтаря, как познал Правило, а Порядок зародился в нём, вырос и начал вносить изменения в окружающую среду, создавая в ней Порядок.
— Стой, стой, подожди, — перебил его новый знакомец. — Ты думаешь, что порядок, это когда койка ровненько застелена, а начальник лагеря не крадёт бюджет?
— И это тоже, — подумав, кивнул Вован.
Толстяк взоржал неприятным высоким смехом, вызвавшим треск недостижимых молний.
— Нет, чудила! — воскликнул он. — Ты заразился прионами, но какими-то особыми. Принял их малую дозу и мутировал. Мозги не потерял, как Паркинсон, а стал симбиотом. В тебе развился прионный порядок. Как во мне, в моей супружнице и её родичах. Это единица измерения. Один, второй, третий порядки общей прионной системы. Ты называешь её Правилом. Ясно?
Вован осмыслил, и всё стало на места. Но Беспредел не перестал творить бесчинства от того, что сам стал Порядком. Он поспешно окончил свою историю, поведав о Сусанне и том, во что она превратилась. О Сеятеле тоже не забыл сообщить, закончив своей отключкой прямо в кабине.
Толстяк упёрся в бороду толстым кулачком и надолго задумался. Его рука сама по себе потянулась к паху и принялась размеренно чесать.
— С одной стороны мне, как бы, и пофиг, — сказал он наконец. — Прионы спрятали наш народец, уложили в спячку. Пока мы из неё выйдем — страж саморазойдётся и перейдёт в другое состояние, приноровится, переродится. С другой стороны — человечество жалко, я же тоже когда-то был человеком.
Он вздохнул.
— А с третьей стороны помогать тебе, Владимир, означает менять шило на мыло. Фактически ты — та же Сусанна, только маленькая.
— Бля буду, зуб даю! — со страстью произнёс Вован и янтарным ногтем щёлкнул по янтарному же зубу. — Я жизнь положу на борьбу с Беспределом, никогда таким не стану, век воли не видать! Лучше сгину вместе с ним.
Толстяк задумчиво взирал на Полпорядка и о чём-то размышлял.
— В любом случае, у меня нет компетенций тебе помочь, — изрёк он. — По-хорошему надо собирать совет старейшин, и то не выйдет — шаманка сдохла. Но я позову жену.
И Николай исчез. Наверное, проснулся. Вован снова остался одиноким в искрящейся долине, ожидая любой, даже эфемерной помощи. Ещё недавно его переполняло могущество Порядка, а теперь он цеплялся за соломинку надежды, ему казалось, что неспроста его притянуло в это энергетическое место. Уж слишком особенным был этот сон, не приносящий отдыха измученному телу носителя, а лишь дразнящий, словно вселенная пыталась преподать урок всемогущему, но беспомощному теперь Правилу внутри него.