Янтарная плоть
Шрифт:
Тем временем малый Строгий Порядок продвигался по огромному Беспределу, оба — части Правила. Сеятель гудел, гигантский нулевой бур бешено вращался, всверливаясь в янтарную плоть, и та расступалась, как лёд перед носом ледокола, как вода перед катером на тяге. Янтарная плоть Беспредела внутри была живой, как его собственная, она текла и лилась, со всех сторон обступая машину, и по началу Вован потуже закрутил стеклоподъёмники, но быстро врубился, что у Сеятеля собственное силовое защитное поле, созданное движением бура. О да-а, янтарная плоть жила собой и в себе, если можно назвать жизнью шуструю нежить. Иногда на машину капала сверху или наползала сбоку поглощённая сущность и мешала обзору, держалась на силовом поле, но внутрь проникнуть не могла, благо быстро деформировалась, лишённая
Поле Оззика рассеивало причудливые янтарные узоры конусом яркого света, правда, неПравильным, словно экскаватор ехал в луче прожектора, а не испускал его сам. Сеятель гудел, бур бешено вращался, наливаясь разноцветным радужным свечением. Иногда Вовану казалось, что вертится даже не бур, а сам его верный Оззик вместе с кабиной и водителем. Он вытянул голову и посмотрел в зеркало заднего вида — за ним Беспредел снова схлопывался, и вблизи был прозрачным, как янтарный туман, вдали же мутнел и застывал смолою твёрже стали. Вован всматривался вперёд, в стороны, даже в янтарную твердь под колёсами — ничерта не мог разобрать. Не повторялись инклюзии и формы, ничего не менялось — Полпорядка будто застыл во времени и янтаре как муха, хоть и двигался вперёд. Чёрте что.
«Надо угол сменить», — подумал он, крутанул наугад коробку передач и прибавил скорости. Сеятель, слегка буксанув, дал на колесо, словно прорвал невидимый барьер, Полпорядка даже в спинку кресла вжало. Он взглянул на экран спидометра — циферки прыгали возле нуля, порой попадая в минус. Он наослеп попёр вперёд по растянутому вдаль, за горизонт, змеевидному янтарному телу, словно по тоннелю, стараясь не подбираться слишком близко к тонкой стенке с ночной тьмой за нею. Не выскочить наружу, не пропустить того важного места, которое он искал на удачу, а фарт, как известно, тот ещё засранец.
— Так блядский угол не найти, — вслух сказал Вован. — Точку сборки Вертухая. И разборки.
Он поразился, как неприятно слышать отголоски страха в собственном голосе.
Когда-то в панели управления имелся проигрыватель, а в нем сборник. Музыка на лагере запрещалась, но Вовану сборник достался в наследство от сменщика, и он всё равно включал, работая в карьере — за рёвом двигателя никто кроме него не слышал. К счастью, Светила туда не забрался загребущими пальцами, и вскоре низкий харизматичный тенор Оззи Осборна с драматическим оттенком и узнаваемыми завышениями наполнил кабину. Бур завертелся ещё быстрее, вгрызаясь в плазму, словно в горную породу. «Вот теперь Порядок», — подумал Вован и зажмурил людской глаз, широко распахнув янтарный.
Вертухай весь состоял из структур и силовых полостей, линий и тоннелей, они пропитывали структуры, как вены и артерии человеческое тело. Одни структуры были изменчивы, словно сформированные временно, но иные оказывались очень стойкими, просто супер устойчивыми. Натыкаясь на них, Сеятель словно в несущую стену упирался, начинал удвоенно жрать энергию и с трудом вгрызался. Масса Беспредела в этих местах была особо плотной, а внутренняя энергия — высокой. Пробуравив очередную структуру насквозь, Полпорядка провалился в безгравитационную полость, где завис в невесомости и холодине. Мотор без толку работал, Сеятель практически не двигался с места, и Вован подумал, что навеки останется здесь. Страх поражения опять шевельнулся внутри, но Полпорядка, стиснув зубы, давил на тангенс и катангенс всеми янтарными пальцами сразу, и силовые поля дали слабый ход. Худо-бедно, на одних полях подгрёб к стене, вбурился в твердь и с усилием покатил
— Слава тебе, Правило, — пробормотал он, утирая со лба и людской щеки горячий пот.
Аккумулятора Оззика хватало на день работы в карьере, но от вакуумной ловушки он практически сел. Чертыхаясь сквозь зубы, Вован подключил запасной. Последний, как патрон. Под сидением валялась его старая рабочая каска — часть бесполезной теперь униформы. Человеческой рукой Вован поднял её и напялил на голову пониже, наперекосяк, полностью скрывая людской глаз, мешающий правильно видеть, разбирающий только янтарь всех оттенков мёда да поглощённых сущностей, а силовые каналы — нет. Дальше он старался держаться этих артерий и вен, подобных дороге. Очевидно, одна из дорог и вела к некоему силовому центру Вертухая, сродни сердца. У него самого такой центр несомненно имелся там же.
— Сделаем инфаркт Беспределу!
Он хохотнул и задумался, есть ли воздух снаружи. А если приоткрыть окно? Вован сдвинул каску, открывая людской глаз, и немного опустил стекло. Ничего не произошло, ни дурного, ни хорошего. Тогда Вован осмелел и полностью открыл окно, принюхиваясь. Пахло гарью и озоном, значит, какой-то воздух имелся, пусть не самый насыщенный кислородом. Вдруг что-то шмякнулось на крышу, прямо в окошко ткнулась медового цвета, полупрозрачная членистая лапа, упёрлась в силовое поле. Вован не успел ни испугаться, ни задуматься — янтарная его рука молниеносно метнулась в окно, вцепилась в лапу, как в день, когда блатные зажали его у забора. Порядок в нём знал, что делать, и делал, что умел. Рука с безжалостной силой затянула в кабину огромное насекомое ростом с человека. Оно рвалось и било крыльями, пыталось сбежать, пыталось ткнуть Вована ударной передней лапой, но недолго. Подобно мечу рука погрузилась в его брюшко, протекла в него и слилась, образуя единое целое, подчиняя силовые потоки и тех, кто плескался в них. А когда вынырнула, возвращаясь в кнопкам на панели управления, насекомое застыло у окна, послушное и тихое. Стало причастником Строгого Порядка.
Был новый причастник напитанный энергией и обалдевший. Или безмозглый? Правило внутри Вована само осуществило экспансию и переподчинило безвольного чужого когтя. Только тогда Вован и понял впервые, ощутил на собственной шкуре, так сказать, что Порядок в нём самом — часть большего бесПорядка. Ведь, по сути так и было, его Правило — часть Сусанны, о чём она немало толковала. И если Сусанна по Беспределу установит свой Порядок везде, а Строгий Порядок останется только в колонии, в пузырьке, то этот пузырёк и станет бесПорядком в новом мировом Порядке. Так зачем плодить пузырьки? Может сразу присоединиться к Сусанне и дело с концом? Однако, если Вован Беспредел расколет, то опять-таки, Строгий Порядок станет самым большим бесПорядком во вселенной, или его возможным источником, тяготеющим к поглощению и экспансии. Микрочипом из головы терминатора, который надо расплавить в горячем металле. Кольцом Всевластья, которое должно утонуть в вулкане. Как он не прикидывал, так и эдак получалось, что неПравильно Вовану побеждать. А Правильно — принять смерть, сохраняющую равновесие. За Порядок убить Вертухая и сгинуть самому.
— Ну, рассказывай, кто таков, откуда родом, — велел причастнику Вован, на секунду отвлекаясь от «дороги силы», но янтарное лицо было по-прежнему безразлично-спокойным, а губы в глубине густой бороды — туго сжатыми.
Коготь давно потерял способность говорить, и вряд ли понимал слова. Как и полагается когтю, он просто ждал приказов. Вздохнув, Вован погрузил плазменный палец ему в висок и выловил остатки воспоминаний, бледные, словно тени на восходе солнца. Детство, юность, учебные заведения, в том числе биофак. И сразу — доска для вызова духов, хрустальный шар и руны в мешочке. Сцена, слава, доходы. Большие, чем от научной деятельности.
— Ты экстрасенс, что ли? — удивился Полпорядка.
Причастник, разумеется, молчал. А перед янтарным глазом Вована продолжали носиться слабые картинки остаточных воспоминаний: предельно странный режимный объект биологического и явно неземного происхождения, полный бородатых мужчин в лабораторных защитных комбезах. Все они что-то делали, и много спали, и писали бесконечные бумаги, то и дело в его памяти всплывала Сусанна, сама в комбинезоне и маске, со спрятанной под шапочку копной волос.