Янтарная плоть
Шрифт:
Бодхисаттва сильно вырос, стал практически взрослым, теперь Натан и не смог бы нести его на закорках. Он сидел спиной к нему на шипастом наросте, опустив вниз широкий хвост лопаткой, и смотрел в прозрачный лепесток на плавающих снаружи рыб. Одна, огромная, повинуясь движению его пальца, подплыла к самой стенке цефалота, ткнулась рылом. «Гинерия!» — с ужасом подумал Натан. Он по роликам и статьям узнал грозного хищника, до сих пор не вымершего в океанах иномирья. Гинерии относились к лопастепёрым рыбам и вырастали не меньше ящера. Монстр приоткрыл пасть, усеянную исключительными по размеру клыковидными зубами, и у Натана
— Ах чёрт, — сказал Натан.
Он понял, где находится, и восприятие тут же начало рассеиваться. Его тело было телом цефалота размером с арбуз, Натан крепко цеплялся за тёплую скалу, запустив в неё корни, но один из них до сих пор держался за мозг мёртвого, уже остывшего тела, в котором начались процессы распада.
— Гадство… — Натан большим усилием воли вспомнил себя прежнего и заставил увидеть руки, ими ощупал ноги и голову, из которой больше ничего не торчало.
— Присядь со мной, — ноль-первый приглашающе подвинулся, не отрывая взгляда от окна, через которое наблюдал воспоминания старого как мир первоприюта.
Рядом с шаманом стоял переносной лабораторный холодильник, а в нём, как патроны в рожке, сидели запотевшие баночки колы и упакованные в бумагу пачки мороженого. Натан взял одну, зашуршал упаковкой.
— Это не по-настоящему, да? — спросил он. — Это ты мне придумываешь шоколад, мороженное и колу — всё, что знаешь и лично пробовал?
Бодхисаттва пожал плечами, обернулся, и Натан оторопел — он успел не только вырасти, но и состариться, хоть и сохранился довольно неплохо. Ноль-первый как молодящаяся дама завис под тегом «без возраста» и напоминал Сусанну Игоревну в прежние времена, когда Натан гадал, юная девушка перед ним или дама предпенсионного возраста. Вокруг носа серебрилась седина, однако меховая с проседью борода торчала с юным задором, а глаза смотрели молодо и весело.
— Настоящее… Ненастоящее… — заметил ноль-первый. — Настоящее — это то, что есть. Вот пломбир…
Он и сам взял пачку, развернул и, широко лизнув, испачкал бороду.
— Можем его есть, значит он настоящий. Временно живу-ущие этого не понимают.
— Чего — этого? — спросил Натан и осторожно попробовал свою порцию.
Обычное мороженное. Довольно вкусное. Он откусил побольше и проглотил холодное лакомство.
— Ничего не понимают, — Бодхисаттва вздохнул. — А очень хотят. Вот и приду-умывают всякие линейки для измерения настоящего. Семь раз отмерят — один отку-усят, если у-успеют и то, что казалось настоящим, не растает, как пломбир или сон. А Му-ультивселенная работает иначе. В ней непременно в одном из миров есть то, что ты смог вообразить. Так что ку-ушай сладкое и спокойно воспринимай себя нового. Был Нафаня мертвец, а стал цефалот. В одном мире помер — в дру-угом выжил. Я знал твой профиль и, как видишь, смог найти.
Натан доел свою порцию и взял колу. Баночка открылась с чрезвычайно натуралистическим чпоком и шипением.
— Коньяка, думаю, у тебя в хозяйстве не водится, — заметил Натан.
Первошаман поморщился и почесал за ухом, словно пёс, которого одолели блохи.
— Был ту-ут один химик доморощенный, так наловчился самогон гнать из тростника. В принципе, можем повторить.
Натан вдруг вспомнил о Костике. Что теперь будет с ребёнком, круглой сиротой? Отец умер, мать лишена прав. Жив ли он вообще? Сердце, которого больше не было, пронзила острая боль. Натан скомкал и швырнул на пол пустую баночку.
— Значит так, — сказал он. — Я с тобой попил, поел, и теперь пойду назад. Туда, где был. В покой.
— Нафаня, ну-у постой! — взмолился Бодхисаттва. — Ту-ут такое дело, заставить я тебя больше не могу-у. Только у-уболтать остаться со мной по доброй воле.
— Я не хочу с тобой оставаться! — закричал Натан. — Я теперь просто паразит! Паразит! И это ни в одном из миров не изменится! Я собственным корнем чувствую процессы собственного разложения, чтоб ты сдох, ублюдок! А мой ребёнок сейчас страдает в апокалипсисе!
— Постой, подожди, — ноль-первый просительно сложил лапки. — Мы можем договориться.
— О чём?! — завопил Натан и хлестнул сосалом, сбивая Бодхисаттву с его насеста.
— А чего бы ты хотел? — продолжал допытываться тот, лёжа на полу и совсем не осердившись за буйное поведение.
— Я к сыну хочу, домой!!!
Ещё Натану хотелось выть и рыдать в голосину, но все слёзы остались в подгнивающих уже слёзных железах.
— А если сына к тебе? — предложил вдруг Бодхисаттва и подмигнул.
— Как это? — спросил Натан.
— Если его привести в цефалот и у-уложить головой в у-усики, ваша встреча состоится. А у-уж ты покажешь ему-у целый мир, Нафаня. То, что ни один отец в мире не сможет показать. Дашь такие знания, которых не было и не бу-удет у-у ваших у-учёных…
— Кто? Кто его сюда приведёт? — пробормотал Натан.
— Кто-нибу-удь с великой потребностью любить и заботиться, — первошаман подмигнул с самым свойским видом. — Даже с синдромом гиперопеки. С синдромом старшей сестры, если можно так выразиться.
Натан тупо смотрел в его улыбающуюся морду.
— Чего-о?!
— Это психологическая особенность старшей дочери, котору-ую в детстве сверг с трона кто-то младший, — пояснил шаман. — В результате она демонстрирует самостоятельность, гиперответственность, тревожность, синдром отличницы, тру-удности с установлением границ и подавляет собственные потребности, а также склонна к опеке над дру-угими.
Натан задумчиво присел на шишку рядом с ним и ноль-первый ткнулся усатой мордой прямо в шею.
— Позволь мне порешать, — вкрадчиво просил Бодхисаттва, щекоча жёсткими вибриссами. — Ты полу-учишь своего сына живым и здоровым, но чу-уточку позже. Хорошо?
— Обещаешь?
— Бля бу-уду, зу-уб даю, как говорит новый Страж!
— Не ругайся, — автоматически одёрнул его Натан.
Он взял ещё одну баночку колы, оба скольнулись и выпили.
Глава 36
Прозит
На дворе потеплело и Страж разверз нутро, выпуская своих пленников или гостей. Затем и сам вытек из кабины, струйка за струйкой, и теперь как помороченный ощупывал камни, ложился ничком, трогал скалу янтарными пальцами, даже чуточку погружал их, отчего камень плавился. Дыры так и остались в тех местах, где он знакомился с роднёй. Звал он себя Вованом Полпорядка, но Крошик по-свойски называл его Володиком, а тот охотно откликался.