Янтарная плоть

Пяткина Мари

— Надо посоветоваться с клиентом, — сказал он, совершил звонок, и начались попытки снизить цену.

Это был натуральный театр абсурда, и Натан в него бросился с головой. Получая какое-то противоестественное, аморальное удовольствие, он торговался, продавая жену как козу, хотя раньше казалось, никогда не умел торговаться, даже о скидках в магазинах не спрашивал. Но теперь нашёл неожиданное облегчение в низведении жены до скотского уровня экстерьерного животного.

— Вы посмотрите, какая женщина, — говорил он с самым серьёзным видом, — какая талия и грудь, какие глаза прекрасные, харизма плещет, и образована достойно, кандидатская по лингвистике это, согласитесь, не мелочь, такая жена — не просто украшение любого дома, но и достойная спутница любого

героя, политика, президента, меньше двух миллионов взять — просто оскорбить прекрасную женщину, а также достойного её избранника. Высший разряд.

Холёный, растерявший уверенность, с удивлением и неприязнью всматривался в его лицо, пытаясь уловить ноты сарказма, понять, этот нищеброд грязно шутит или в самом деле набивает цену своей загулявшей тёлке? Они рассчитывали оскорбить его предложением денег, сыграть на гордости и уязвлённом самолюбии нищего препода, но Натан закрылся щитом оксюморона, выставляя постиронию будто меч.

Сошлись на миллионе, в эту сумму входил сам развод, плюс отказ от алиментов. Он до последнего не верил, что шутка станет реальностью, всё выжидал, когда богач даст заднюю, но грязная сделка состоялась, Натан «продал козу», и это было ужасно, потому что столько Натан за всю жизнь не заработал бы. Подписали документы, деньги в тот же день упали на его счёт. Миллион за вагину. Он чувствовал себя дерьмово, абсолютным говном себя чувствовал от «продажи козы» и думал, окружающие должны его видеть не менее мерзким, как он сам себя видел, но ошибся и тут. Коллеги в школе теперь смотрели с завистью и, что ли, уважением? Экий жук, отхватил миллион отступных, вот это ушлый! Девчонки стали ему улыбаться особенно тепло, по их меркам он вмиг разбогател, пусть и с прицепом мужик, так что же? Натан поражался культу Мамоны, объясняющему поступок Насти и мотивы прочих женщин, и ненавидел весь белый свет, включая себя.

Он всё мигом прекратил — уволился с работы, сдав под опись кабинетную мебель и микроскопы с пробирками, даже факультатив бросил — не мог никого из коллег видеть.

— Ну да, зачем тебе теперь работать, — сказал тренер на их прощальной пьянке. — Натан «выливался из коллектива». — Я бы на бирже играл и в тотализатор.

— А я б вложил в янтарный прииск, — с влажными глазами добавил физик.

Ни копейки из «отступных» Натан брать не собирался и даже друзей своих за душную практичность невзлюбил.

Они с сыном переехали из областного центра в районный, опрятный и размеренный, как все провинциальные городки, там Натана никто не знал.

Первое время его занимало устройство быта: продажа и покупка жилья, обустройство, медленное привыкание Костика к новому детскому саду, но ситуация не думала его отпускать и принялась давить: все свои беды Натан привез с собой, они оба были ненужными, брошенными, бесполезными. Чтобы не запить, следовало чем-то себя занять, ну хоть чем-то. Натан прошел расширенный медосмотр, взял в руки диплом, трудовую и пошёл в центр занятости.

— Есть вакансия в интернат для детей, лишенных родительской опеки, — сказала милая и внимательная дама за сорок, с короткой стрижкой мышиного цвета — пикси.

— А ещё? — спросил Натан.

— Нужен химик и географ в сельскую общеобразовательную школу, — продолжая листать документы в большом стационарном компьютере, сообщила дама. — Также, как обычно, набирают за Ручей: нужен биолог в фирму по исследованию недр…

Работу за Ручьём Натан, как одинокий отец, сразу отверг, уж лучше работать в интернете с подрастающим контингентом для исправительной колонии.

— Я подожду, — сказал он милой даме, заполнил анкету и оставил свои данные.

Иномирье, этот рассадник ядовитых грибков, смертоносных бактерий и скандальной фауны в качестве работы Натан и не думал рассматривать. Он ещё не знал, что оно само рассмотрело Натана.

Позвонили ему через день и пригласили на собеседование. Что изначально его удивило — не в школу, не в колледж или универ, даже не в модную студию наподобие общества любителей ксенолис, где Натан

сидел бы сиднем и получал зарплату за красивые глаза и два-три умных слова на псевдонаучных, смешных конференциях, а в кафе напротив их с Костиком новой квартиры.

Ребёнок был в саду, с которым худо-бедно свыкся и даже обзавёлся подружкой Джулией. Натан скучал, вот и решил пройтись, посмотреть, кому понадобился.

Кафе пустовало — утренний кофе все выпили, а до обеда было далеко. За стойкой, украшенной огромной кофейной машиной и соковыжималками, принимала заказы и быстро щёлкала пальцами в компьютере девушка с гладкими чёрными волосами, из кухни приятно потягивало фруктовыми блинами и, вероятно, венскими вафлями с ванилью. Там, за стеклом, трудились живой повар и две роботизированных печки. Выпечка разбиралась сотрудниками окрестных офисов и контор. Рогалики с шоколадом и маковой начинкой пекли по вторникам и четвергам, а вафли с шапкой взбитых сливок подавали по средам и пятницам, сегодня была среда, дрон-доставщик вылетел с кухни, загруженный прозрачными контейнерами с вредными, но дико вкусными сливочными завтраками.

В углу, за столиком у окна, сидела юная девушка с круглым гладким личиком, носящим детское выражение. Светлые волосы, кудрявые и пышные от природы, забраны под обруч. Слегка вьющиеся надо лбом, они пышной шапкой вздымались на затылке. Натан сперва решил, что это старшеклассница, затем заметил модное пальто с роскошным ксенособолиным воротником в тон волосам. Возможно, содержанка какого-то ресурсного козла? На коленях у девушки сидела корги в синем собачьем джемпере, и грустными глазами смотрела на вафлю в белых пенных хлопьях, стоящую перед хозяйкой. Натан огляделся — больше никого вокруг не было. Девушка заметила его и приглашающе помахала ладошкой. Удивлённый Натан приблизился.

— Присаживайтесь, это мой секретарь звонил, — сказала девушка, и Натан вдруг понял — по взгляду, движениям длинных кистей рук, что не так она и молода, возможно, ей за тридцать, а то и больше…

— Меня зовут Сусанна Гольдман, — представилась хозяйка грустного корги. — Я координатор восточно-европейского центра Ручья. И у меня есть пропозиция, которую получают раз в жизни.

Глава 2

Вечная молодость

Голос у Сусанны всегда был неплохим, по настоянию мамы она брала уроки вокала. Но музыкальная школа — это одно, а школьная рок-группа, в которой она пела в качестве вокалистки — совсем другое. Там Сусаннина душа и жила, и все увлечения гнездились там же. Она крутила головы одновременно басисту и клавишнику, понемногу одаривая ласками каждого, но никому не отдавая сердца, а также иногда спала с ударницей Томми, кофейного цвета мулаткой с пряным запахом пота, полуфранцузского, полумарокканского происхождения. Соло-гитарист был педиком и любил вратаря школьной футбольной команды, вратарь иногда изменял ему с той же Томми. Репетировали в музыкальном классе за актовым залом, там же целовались и поспешно трахались, оставшись парочками, с попустительства учителя пения, закрывающего глаза на гормональный бум выпускных классов элитной частной школы. Славное, беззаботное время! А после школы отец принудил Сусанну поступить на энергетический факультет крутого, закрытого универа для детей ручейников высшего звена, невзирая на желание стать психологом. Что она хочет — никто не спрашивал, отец, координатор африканского сектора Ручья, член ручейного совета и профессор физики, попросту отмахнулся.

— Мы — элита, — сурово сказал отец, — и наши дети должны быть элитой. Какая психология, дорогая, какое пение? Забудь. Оставь для люмпен-пролетариев, это тебе они петь должны, и твоё сознание обслуживать. Ты умная девочка и должна занять достойное место в мире, желательно при моей ещё жизни. Королева должна быть безупречной, дорогая.

Мозги у Сусанны были, а честолюбия доставало для того, чтобы бросить к чёрту пение и заняться учебой среди такой же, как сама, золотой молодёжи, голубой крови, белой кости.