Янтарь
Шрифт:
— Можно просто спросить, что тебя интересует Я не кусаюсь. Сегодня.
И это было сродни тому. чтобы узнать, что метеорит все таки упал!
При чем, видеть воочию его фееричное падение, даже если затем оно станет нашей погибелью!
Воистину я чувствовала себя динозавром, который смотрел, затаив дыхание, на красоту и ужас последнего момента, глядя теперь в эти глаза, и выдыхая слишком наивно и глупо, но совершенно искренне:
— …вы совершенно ничего не боитесь?
Черные-черные пушистые ресницы этого мужчины опустились вниз, словно на секунду
Я даже не ждала от него ответа.
Завораживающим было даже то, что он в принципе задумался.
— Боюсь привязаться к кому то, — вдруг проговорил он, отчего меня пробрала дрожь, замечая краем глаза, как на нас обернулся отец, окинув Карата мягким взглядом, словно знал что-то такое очень глубинное и проникновенное, чего не мог знать никто из нас всех вместе взятых.
— Почему?… — прошептала я, чувствуя еще и то, что даже нарастающий гнев и недовольство Янтаря спадают, пока он сам косился на загадочного и такого разного Карата. который в эту секунду был серьезен и отвечал совершенно искренне, что уже само по себе было шоком.
— Это сделает меня уязвимым.
Разлилась такая тишина, словно даже лес, окружающий нас, оказался слегка в шоке от откровенности Карата.
— Тогда и я спрошу, раз уж сегодня у тебя хорошее настроение, — пробасил Янтарь, сверкнув своим солнечным взглядом хоть и не злобно, но как-то очень уж предупреждающе, — Что делают Кадьяки, когда на их женщин пялятся другие Беры?
Карат рассмеялся.
Сладко, чувственно, но весело, прищурившись и глядя на Янтаря с должным уважением, отчего на душе становилось тепло и как-то волнительно.
— Только в вашем роду и у Гризли можно обладать женщиной официально, — чуть дернул свой хищной черной бровью этот страшный и вместе с тем очень волнительный мужчина, назвать которого папой у меня не поворачивался язык, как иногда это делали Лада и Мия, — Кадьякам, как и сотни лет назад запрещено даже смотреть в сторону женщин, чтобы не было соблазна нарушить правила.
— Но ты ведь смотришь! — в этот раз изогнул язвительно бровь Янтарь, на что глаза Карата снова заискрились смехом и хищным довольством, словно он находил особенный шарм в том, кто был способен противостоять ему хоть в чем-нибудь, будь то словесная перепалка или бой.
— Не смотрю, наблюдаю. Но отвечу на твой вопрос — у нас бы за такое убили сразу же.
— Лучше скажи, за что у вас не убивают! — буркнул Ледяной, оборачиваясь на своего закадычного друга и хитрица, но глядя спокойно и с большим доверием, как не смотрел никто, считая Карата по меньше мере причиной всех бед, а то и главным врагом. — Начиная с простого взгляда на женщин и заканчивая лишним съеденным пирожком! Вы убиваете за любую провинность!
— Таковы законы наших предков, — просто пожал плечами Карат, спокойно вышагивая вперед и, наверное не обращая внимания на то, как я поморщилась, прижимаясь щекой к горячему ароматному плечу своего Янтаря и с огромным облегчением думая о том, как же я счастлива, что мой Бер из рода Бурых, где давно уже не придерживались
Уже подходя к дому. я заметила, как мужчины переглянулись между собой сосредоточенно и тяжело, словно что-то снова случилось.
И явно не из разряда приятного.
— У нас гости, — в своей мурлыкающей надменной манере проговорил Карат, на что Туман чуть пожал плечами:
— Это хороший друг Сумрака.
Но помолчал и добавил более приглушенно и мрачно:
— Но он не пришел бы просто так, если бы ничего не случилось.
Сумрак ждал нас на пороге, просто окинув своими серьезными серыми глазами, и не задавая ни единого вопроса на счет Грома, когда и без того было очевидно, что раз мы пришли без него, то все пошло по не самому оптимистичному и ожидаемому пути.
— Что опять случилось? — пробасил недовольно отец, поднимаясь на крыльцо и хмуря свои широкие брови, на что Сумрак лишь похлопал его по плечу, кивая в открытые настежь двери:
— Идемте, обо всем поговорим дома.
И все таки невозможно было не наслаждаться теми особенными чувствами доверия и единения наших старших Беров. Не смотря на то, что все они были из разных родов, меня искренне восхищало то, настолько они верили друг другу и какими трепетными и прочными были отношении их дружбы и братства.
Такие разные.
Такие сильные.
Хитрец и интриган Карат, чьей острый взгляд на жизнь и слова, смогли сломать не одну душу, но чья душа была спрятана за такой тяжестью прошлого, что страшно было даже ступить на берег этого черного озера.
Шумный и резкий Ледяной, чье сердце было горячим и огромным, способным вместить в себя боль и страх, каждого из нас, кого он называл своими детьми, защищал и оберегал так самоотверженно и искренне, что отцом его называл каждый от самого сердца.
Молчаливый и мудрый Сумрак, который пронес через всю свою жизнь светлую боль от потери любимой, которая никогда не была его, но за жизнь и счастье которой он поплатился жесткого и несправедливо, хранящий покой нашей большой дружной семьи и готовый всегда и во всем поддержать.
Именно они были фундаментом семьи.
Они собственным примером научили и доказали, что важнее кровного родства — незыблемая вера друг в друга, когда твоим братом может стать даже тот, кого принято называть врагом.
Разве можно было не восхищаться и не обожать эту троицу, видя, что они понимают друг друга, не проронив ни слова и просто обмениваясь взглядами?
Именно поэтому я затаила дыхание, наблюдая и сейчас, как Карат и Сумрак просто переглянулись, но словно мысленно уже провели целую беседу, когда взгляд Карата изменился. став тяжелым и сосредоточенным, а Сумрак сдержанно выдохнул, положив ладонь на могучее плечо друга и подталкивая его вперед.
Оставаясь на руках Янтаря, я могла лишь во все глаза наблюдать за происходящим вокруг когда и мы вошли в дом, где нас тут же окружили запахи готовящегося обеда, тепла, уюта и воркования малышни из спальни карапузов, когда я снова подумала о том, до чего же удивительная и волшебная эта семья!