Янтарь
Шрифт:
Даже если шансов на победу было минус десять.
У меня вообще было стойкое ощущение, что завалить эту ледяную глыбу в принципе невозможно, даже если бы все Бурые сейчас объединились против одного Ледяного. Как и Карата.
Было в этом мужчине что-то такое…словно сталь внутри скелета, отчего он казался таким нерушимым и надежным. Пусть и больным во всю голову стариком!
— Я Бер Буран, единственный сын Бера Вихря…
— И один из воинов крови, защитника своего короля, — закончил за Бурана Ледяной, кивнув на его грудь,
Неплохо. В общем, вещи можете не собирать, пойдем налегке и прямо сейчас!. Кто будет против, останется без скальпа!!!
— Ладно. Попробуй, старик.
Шутки закончились в тот момент, когда последний живой потомок короля Бурых убрал с волос какую-то незамысловатую резинку, освобождая свою шевелюру теперь полностью, отчего они рассыпались по его могучим плечищам. словно отдельное произведение искусства и предмет моей белой зависти, ибо далеко не каждая девушка могла похвастаться таким шикарным объемом, даже если по ним продолжали стекать тонкие струйки крови с рассеченной кожи головы.
Отец же этим жестком совершенно не впечатлился, окинув недовольным прищуренным взглядом и пробасив, хмуря свои широкие брови:
— Это значит «нет»?!
— Разве не похоже? — язвительно, но хмуро поинтересовался Гром, глядя слишком нахально для того, кого могла бы интересовать судьба его рода, и я явственно ощутила, как в эту минуту напряглись все Беры, что стояли передо мной, явно собираясь уже спокойно идти домой, уверенные в том, что на «предложение» отца он точно не откажется.
— Ты не понимаешь, что происходит, черт тебя дери! — страшно было слышать, как в голосе отца и без того всегда громком сейчас все больше появлялись яростные нотки, которых я не слышала до этого еще ни одного раза.
Страшно было представить, к чему могло привести все это!..
Вернее, когда мы шли сюда, то, конечно же, продумывали все возможные варианты развития событий.
По сути их было только два: или наследник выслушает нас и со всем согласится.
Или выслушает, покричит от ярости, но все равно согласится.
Вариантов с отказом не было!
— Я уже сказал твоим ручным медвежатам, что плевать я хотел на ваши слова. Но вижу, что проблемы со слухом у вас семейные и…
— Твой отец и братья мертвы!!! Твой народ стал подобен шакалам, которые сбились в стаи и нападают на всех без разбору, чтобы потешить свою ничтожную силу и поиграть в зверей! Пока ты тут железками занимаешься, от твоего рода может вообще ничего не остаться кроме тебя самого!
Отец кричал что-то еще.
Очень эмоционально и выплескивая все свои эмоции, но больше я его не слышала, утонув с головой в том, что происходило с Громом.
Первое, что я почувствовала — это шок.
Огромный, душащий, всепоглощающий.
Он был словно цунами, которое накрыло своей волной
Слишком остро и болезненно я прислушивалась к нему, видя, как на пару долгих жутких минут мужчина просто сбился со своего размеренного дыхания, не в состоянии сделать даже хриплого рванного вдоха в свою могучую грудь, когда его чувства заметались от берега к берегу, пытаясь найти ту самую спасительную хрупкую ниточку, которую ищет каждый утопающий.
В нем все еще была надежда на то, что его пытаются заманить в какую-то хитроумную ловушку, манипулируя самым дорогим и родным.
Надежда на то, что его отец и братья живы, и нить единой королевской крови рода Бурых приведете его к ним, и найдет свое спасение в бушующем океане подступающей боли и ужаса.
…не нашел.
Как бы он не прислушивался к себе, а больше не мог найти обратной связи, которая соединяла его с кровными родственниками особой золотой нитью. тянущейся всю жизнь…до смерти.
Я содрогнулась всем телом, видя, как великан пошатнулся, тяжело закрывая глаза и выпадая из реальности, когда все стало темным и блеклым, оставляя лишь кричащую боль, которая вырывала внутри него куски сердца и плоти, выплевывая кровь и дробя кости.
Эта боль была самым страшным зверем, от которого не было спасения, сколько не кричи и не бей себя по груди, стараясь убить его.
Я ощущала каждый оттенок этой боли до кусающих разрядов на холодной кожи!
До нервной дрожи в кончиках пальцах!
До слез, которые застыли в глазах, не позволяя мне пошевелиться и моргнуть, иначе я бы разрыдалась.
Все чувства Грома были так близки к моим, что казалось, словно моя незаживающая рана снова раскрылась, выпуская весь тот гной и чернь, которые не давали мне покоя, превращая жизнь в бесконечный ад!
Да, он чувствовал себя виноватым в смерти своей семьи.
Не мог простить себя за то, что не услышал, не понял об их кончине, понимая это только сейчас.
Это был удар такой силы, который не пройдет и спустя много лет, даже когда будет казаться, что ты сможешь спать, не просыпаясь от собственных криков, бегая по бесконечному черному лабиринту снов, в котором будешь искать своих любимых, думая и надеясь, что они все еще живы, и каждый раз умирая с рассветом снова и снова в понимании того, что в реальности всё иначе…
Но теперь у меня была семья и моя поддержка с золотыми янтарными глазами, которые стали лекарством израненной душе и сердцу, когда впервые за долгое время я смогла дышать спокойно и ровно, не боясь смотреть вперед.
А у Грома не было никого…
– ..уходите, — глухо выдохнул великан, с кричащей пустотой в глазах, разворачиваясь к нам спиной и уходя в свой дом под разъяренный взгляд отца, который не ожидал ничего подобного, пока рвал глотку в попытках докричаться до того, кто был нам так нужен.