Яма
Шрифт:
Максим взошёл на трибуну. Примерно, как на лобное место. Без мыслей в голове на своё спасение и без денег в своём кармане, на подкуп палача.
Он стоял на трибуне и молча, даже как-то робко смотрел в зал, на мирно дремлющих людей, полномочных представителей своих военных городских организаций.
На него никто не обращал внимания. Ни единая душа. Ни спящий зал, ни дремлющий президиум. Как впрочем, и на других выступающих до него тоже.
Но Максиму надо было когда-то, всё-таки начинать, и хоть что-то
Максим глубокомысленно начал: - "Ээ-э-э, товарищи! Я хочу сказать ээ-э-э, следующее...!". Он видел, что его никто не слушает. Не желает слушать то, о чём бы он сейчас не говорил! Ни один человек в этом сонном царстве.... И это обстоятельство, почему-то даже немного забавляло Максима, ну, и одновременно, в какой-то мере раздражало его. Его от этого равнодушия, даже слегка начало подташнивать. А может быть, от своего бессилия, или просто от злости на них!?
И вот тут вдруг, как говорится, ни с того ни с сего, и непонятно от чего, Максима понесло..., ну, прям почти, как "настоящего..." Остапа...! Сразу по всем и по всему подряд, и сразу по всем буграм и кочкам. Маленьким и не очень....
Максим страстно и пылко говорил о недостатках в работе, уже прочно укоренившихся и ужившихся в системе подавляющего большинства военных комиссариатов. О процветающем равнодушии и казёнщине. О грубости офицерского состава проявляемого в отношении призывной молодёжи, которое нередко перерастает в простое хамство. О взяточничестве, вымогательстве, воровстве и протекционизме. О показухе и очковтирательстве. И ещё о многом, многом другом. Но он не просто так махал вострой шашкой. Нет...! Максим, не только, как кому-то могло показаться на первый взгляд, безосновательно, огульно, и к тому же очень безжалостно вскрывал недостатки и указывал на одни и те же, ежегодно совершаемые руководящим составом ошибки, но он так же (наверное, с большого перепугу, или с устатку потому, как просто не выспался, когда сидел в зале...) отважился критиковать и сам, уже давно устаревший, если не сказать насквозь прогнивший метод и стиль работы военных комиссариатов. Саму систему...! То есть, священное, не подлежащее какой-либо критике "табу...". Но наряду и параллельно с этой критикой, Максим предлагал на его взгляд, вполне разумные и вполне доступные пути по устранению этих самых ошибок, просчётов и недостатков.
И тут зал проснулся...! Да и президиум, заодно тоже. Генеральские звёзды на погонах, ощетинились, как острые иголки на спине у ёжика, который вдруг почувствовал приближающуюся к нему опасность. Все головы за столом президиума были повёрнуты строго в одну сторону. В сторону трибуны, за которой выступал Максим. В глазах у них стоял и читался только один вопрос: - Что это за майор и откуда он такой взялся!? И вообще, что за дела...!?
А Максим всё говорил и говорил. Его словно прорвало...!
Его никто не перебивал, а тем более никто не останавливал и не напоминал о существовании временного регламента на выступление.
Ритм, динамика старого проведения собрания, который был до Максима, если таковой был вообще, полностью нарушился, сбился и куда-то пропал совсем.
Сейчас уже существовали, совершенно новый ритм жизни и поведения участников краевого Актива, которые возникли не по указке
И теперь, эти люди, тоже хотели говорить, они хотели высказаться... Они сейчас очень хотели что-то изменить в своей работе, да и заодно, в своей жизни. И сейчас этот зал уже не дремал, и уж тем более не спал. Нет...! Он проснулся, проснулся полностью и окончательно, и он гудел, как потревоженный улей. И это большое офицерское собрание проходило дальше и заканчивалось, совсем уже не так, как оно началось ещё недавно...
Когда Максим, после своего выступления возвращался по узкому проходу на своё место, к нему тянулись руки незнакомых ему офицеров. И он чувствовал искреннее рукопожатие своих товарищей по оружию.
Легендарный "Карбышев", (который по всей вероятности, всё время выступления Максима обливался холодным пОтом, переживая за себя и своё тёпленькое местечко...) когда Максим уже сел на своё место рядом с ним, долго и внимательно смотрел на него и потом, очень доходчиво изрёк: - "Ну, ты Максим и-и-и ...! Ну, ты...! М-м-м... Да...!!! Вот...!
= = =
ГЛАВА - 51.
"ЛЮБОПЫТСТВО не ПОРОК..., а "современный" Способ ПОЛУЧЕНИЯ Информации...".
– Об уме правителя первым делом судят по тому, каких людей он к себе приближает...- Н. Макиавелли.
– Ну, что Максим, потопали по свежему снежку..., окропим его кровушкой нашего лося..., нашего таёжного красавца!?
– сказал, Гуцман и несколько раз подпрыгнул, таким уже не раз испытанным способом, проверяя своё охотничье снаряжение. Что бы ничего, нигде не звякало, не брякало и не мешало при движении. Лыжи у него были приторочены за спиной.
На охоту, он собирался, как в бой, или через линию фронта за "языком...". Пётр Яковлевич, всегда очень серьёзно и с особой тщательностью готовился к охоте, не говоря уже о самой охоте. Максиму, эта черта в своём товарище очень даже нравилась.
– Давай, пошли...
– тоже немногословно, ответил Максим.
Они обогнули пятиэтажный дом, в котором оба проживали, через задний двор вышли на пустырь, и зашагали к лесу, по заснеженной, накатанной, почти, как ледяной каток, дороге. Было около шести часов утра. До тайги им надо было добираться, около двух с половиной часов.
Какое-то время они шли молча.... Каждый думал о своём, а возможно об одном и том же, а именно о предстоящей охоте на таежного красавца лося. И тут вдруг, вроде бы, ни с того ни с сего, без всякой видимой причины, Пётр Яковлевич, нарушив молчание, произнёс следующее:
– Слушай, Максим...! Хочу уже давно тебя спросить? Хоть это может и не мое, наверное, дело, и что, скорее всего так и есть по большому счёту, но всё-таки! Уж очень хот-ца...!
– Валяй, спрашивай, коль есть охота...
– вяло ответил Максим.