Якудза
Шрифт:
Майор покачал головой.
– Полагаю, что все связные уничтожены эсэсовцами. Но на всякий случай запомни один номер.
Макаренко назвал комбинацию цифр. Виктор повторил.
– Хорошая память, – отметил Макаренко.
– Начинайте, – сказал Виктор.
Он видел, как нити намерений сплетаются в шар светлой энергии, расположенный в центре ворот. И как к этому шару тянутся темные тени, выползающие из стен, которые вдруг потеряли кирпичную твердость и стали зыбкими, словно густой кисель.
Тени тянулись не только к шару. Одна из них приблизилась к коленопреклоненному лейтенанту, замерла,
Теперь она напоминала веревку, скрученную из черных и светлых нитей.
Все большее количество теней заполняло подвал, погребая под собой человеческие фигуры. А шар, пульсирующий в воротах, менял цвет.
Светлое подменялось темным. Черное пятно появилось сбоку и медленно стало заполнять собой пульсирующее пространство…
Оно достигло середины – и по центру шара пролегла извилистая граница, грозящая вот-вот прорваться в ту или иную сторону.
«Так вот откуда взялся символ инь-ян… – пронеслось в голове Виктора, – противоборства и союза двух начал».
Виктор понял, что не стоит дожидаться, пока светлое победит темное. Или наоборот. Пора было действовать.
– Удачи, майор, – сказал он. – Береги душу.
И шагнул в ворота.
Сначала ему показалось, что ничего не произошло. Ослепляющая вспышка – и он шагнул из темноты… в темноту.
Виктор обернулся. Сзади маячили такие же ворота-тории.
И какие-то тени шевелились вокруг.
Первой мыслью было: «Не получилось!»
Но потом, когда глаза слегка попривыкли к темноте, щедро разбавленной лунным светом, он разобрал, что стоит не в подвале, а в саду среди разросшихся метелок мисканта.
Неподалеку маячили словно вырастающие из земли необработанные гранитные глыбы, рядом с которыми петлял искусственный сухой ручей из гальки, полузасыпанный опавшими кленовыми листьями.
«Неухоженный сухой ручей в японском саду? Такое возможно лишь в том случае, если хозяин умер или серьезно болен. Или…»
Его рука сама метнулась к рукояти меча.
– Я бы не стал этого делать, – раздался совсем рядом насмешливый голос, говоривший на немецком.
Виктор даже не удивился тому, что понял произнесенное, – недаром же отец сихана был награжден Железным крестом. Вряд ли он сумел бы несколько лет тренировать фашистских диверсантов, не зная их родного языка.
Из-за ближайшей глыбы гранита вышел высокий офицер в форме с пистолетом в руке.
Такую форму и оружие Виктор видел лишь в старых фильмах о Великой Отечественной войне. Возможно, это и задержало его на мгновение – порой трудно поверить в очевидное. Особенно если ты ожидаешь чего-то подобного, при этом внутренне не допуская даже возможности его существования, – и вдруг оно ни с того ни с сего сваливается тебе как снег на голову.
Мгновение было упущено.
Из-за камней выходили люди в касках, с автоматами в руках. На груди у них, подвешенные на цепях, висели металлические горжеты с фосфоресцирующей в темноте надписью на немецком «Фельджандармерия». Над надписью той же краской был выведен раскинувший крылья орел, держащий в когтях круг со свастикой внутри.
– Военная полиция СС, – сказал офицер с погонами унтерштурмфюрера, поигрывая пистолетом. – Вам придется пройти с нами. Сдайте оружие.
На
Дула нескольких автоматов красноречиво смотрели в живот Виктора. Автоматы были те самые Мр-40, которые в старых советских фильмах почему-то называли «Шмайссерами». В принципе, так себе машинка по современным меркам, вообще в основном предназначенная для стрельбы с бедра. О точности стрельбы на дальние расстояния говорить не приходится, но с расстояния в десять метров от цели особая точность и не требуется. Превратят в решето за милую душу, будь ты хоть суперниндзя, хоть Бэтмен во плоти.
Однако имелось одно обстоятельство. После перехода силы у Виктора осталось кот наплакал – ненасытный энергетический инь-ян выпил все, что оставалось. Но для того, чтобы почувствовать разницу между офицером и его жандармами, особых способностей не требовалось.
Намерение, исходящее от офицера, было очевидным.
Но странным.
Его нити тянулись лишь к подчиненным, минуя самого Виктора. Иначе говоря, несмотря на браваду, стрелять унтерштурмфюрер не собирался. А собирался он всего-навсего отдать команду, лишь только Виктор пошевелится.
У подчиненных же намерения не было вообще.
И этого не могло быть.
Потому что живой человек всегда чего-то да хочет.
Сейчас, например, жандармам полагалось тянуть к Виктору толстые светящиеся энергетические жгуты, совмещая их с мушками своих Мр-40.
Но ничего подобного не наблюдалось. Как у тех обитателей «пресс-хаты», которых Виктор в свое время превратил в растения, полностью лишив их намерения.
«Людям в состоянии кататонического ступора не дают в руки оружия. Даже если это оружие предмет антиквариата, – мелькнула мысль. И сразу за ней другая: – Чтобы уничтожить разбойников, надо прежде схватить главаря. Чтобы развязать твердый узел, отдели сначала главаря, а потом все само распустится» [107] .
107
Знаменитый китайский канон «36 стратагем». Стратагемы наступательных сражений. Стратагема 18.
Эту мысль он уже додумывал в действии. Расслабленное тело едва заметно дернулось, метнув левую руку в горло офицера секретным ударом «сань цзе гунь [108] , летящий навстречу ветру». Суставы расслабленной руки выскочили из суставных сумок, удлинив ее на несколько сантиметров, необходимых для того, чтобы кончики сложенных вместе пальцев воткнулись в межключичную впадину.
Удар был несильным – как-никак, Виктор стоял в двух шагах от унтерштурмфюрера, – но вполне достаточным, чтобы тот поперхнулся готовой сорваться с губ командой. Дальнейшее не представляло труда.
108
Сань цзе гунь (кит.) – трехсекционный боевой цеп.