Яконур

Константиновский Давид

Вдовин повернулся к Герасиму, положил ладонь на его руку.

— Просто переведу тебя в тот отдел. Для начала… Шучу, шучу про начало. Шуток не понимаешь?.. А я тебе говорю, что целесообразно. Для отдела и для института в целом. Это с одной стороны. А с другой — тебе же лучше будет продолжать твою работу, войдешь с ними в более тесный контакт! Да дело-то ерундовое, просто я официально оформлю твои отношения с ними. Капитолину можешь забрать с собой. Больше никого не дам, потом разживешься.

Герасим колебался…

Посторонний!

Он

не был своим для ребят Элэл, Герасим знал это. Он был человек из отдела Вдовина…

Со вдовинскими аргументами можно было согласиться. По крайней мере, можно уступить этим аргументам.

Он пришел бы к ребятам с чистыми намерениями. Но…

Все это и так ему всегда мешало.

Для его модели требовались некоторые результаты по работам, которые там велись… Герасим не мог никого поторопить; не мог и дублировать эксперименты; не мог использовать и то, что было, видимо, уже сделано, да почему-либо не опубликовано.

Любая неосторожность здесь вела к необратимым последствиям…

То, о чем говорил Вдовин, давало лишние поводы к возникновению недоразумений, обид, ревности!

Герасим принялся объяснять…

Вдовин выслушал. Затем переложил руку ему на колено.

— Давай помоги ребятам! И мне подсобишь. Сейчас разные могут пойти разговоры. Элэл, мол, в больнице, отдел его хиреет… От этих сплетен вред нам всем. А тут мы сразу покажем, что институт наш, наоборот, сплачивается, идет концентрация сил, консолидация и все такое прочее. По-моему, идеальный случай, — всем хорошо: институту, отделу Элэл, тебе… Согласен?

* * *

Они встретились на улице, — Лена вышла Якову Фомичу навстречу; обнялись.

Стояли, приникнув друг к другу.

Редкие прохожие огибали их на узком тротуаре.

Яков Фомич нежно, благодарно обхватил ладонью затылок жены.

* * *

Итак, в сумерках корабль подходит к вражескому берегу…

Но — измена! Чужой на борту.

Опять это… Ольга сделала себе замечание. Решила же: посмотрим.

Никитич аккуратно подвалил к пустынному берегу. Спустили лодку. Миша вызвался грести.

Лодка отдалялась от борта, Ольга смотрела, как с палубы машет им вслед Виктор; почувствовала, что напряжена.

Десант!

Когда причалили, Тоня отказалась идти, ей сделалось плохо: запахи… Даже не вышла из лодки.

Отправились вдвоем.

Пруд-аэратор, откуда сток уже прямо в Яконур, был покрыт серой пеной, от нее поднимался дурманящий запах; пена жила, она часто и глубоко дышала, это было огромное, полное сил чудовище, непонятное, враждебное, зловонное, опасное; нелепо казалось подумать, что оно не само тут появилось, а сработано людьми; и такая ты маленькая рядом с ним, растянувшимся далеко, такая маленькая на его берегу! Пену приводили в движение мешалки, плавающие на понтонах, от их электромоторов, от их турбин распространялось напряженное гудение, громкое,

монотонное, страшное; оно угнетало; что могло оно произвести, кроме зловонной, странно живой, диковинной, своей жизнью живущей здесь темной пены…

Мысль о Борисе: как он тут работает, как он может?

Подошли ближе.

Воронки мутной воды…

Взяли пробы, замерили температуру.

А вот и кудрявцевский понтон с его оборудованием; что-то пустует сегодня…

Долго шли к отстойнику. Миша, кажется, скис, ни слова за всю дорогу.

Над темной поверхностью торчала широкая короткая труба; из нее изливался во все стороны мощный желтоватый поток, это было похоже… да, на лепестки цветка… из мертвого мира выросшего… смертоносного цветка… труба — как стебель, поставленный в воду.

На берегу росли ромашки…

Мысль о Герасиме: видел бы это!

Взяли пробы. Пошли к берегу.

Что такое?..

Остановились.

Две «Волги», поднимая клубы пыли, мчались к ним по пустырю. Резко затормозили метрах в двадцати. Еще пыль не отнесло, из первой машины выскочил человек и закричал:

— Чем тут занимаетесь?!

Столбов. Ясно.

— Отвечайте!

И стоит там, не подходит. В самом деле, враждующие державы.

Ольга молчала. Ждала.

Миша стал что-то объяснять: институт, экспедиция…

Столбов:

— Знаю!

Хлопнул дверцей. Подошел.

— А!..

Помнит еще.

Потом:

— Что за манера заходить в воды комбината без разрешения!.. Мои люди еще займутся этим!.. У вас вид диверсантов, которые хотят взорвать очистные сооружения, чтобы навредить Яконуру!..

Повернулся, пошел к машине. Остановился. Добавил, уже другим тоном:

— Могли бы приехать ко мне и рассказать, чем занимаетесь у меня на комбинате.

Отправился дальше.

Ольга окликнула:

— Главный…

Обернулся, смотрит.

Улыбнулась.

— Главный, — сказала, — вон та площадка, за третьим, кажется, прудом… Сверьте проект с данными гидрометслужбы. Эти сваи будет затапливать. Перенесите площадку повыше.

Сказала все-таки!

Когда заметила — не думала, что скажет…

— Ладно, — буркнул Столбов. — Спасибо.

Хотела за него добавить: «Знаю!..» Нет, лишнее. Позвала Мишу, направилась к берегу.

— Ольга!

Остановилась. Что скажет?

— Хм!..

Только и всего? Не знает, что сказать. Думает. Пусть подумает, что сказать женщине. К тому же давшей ему совет…

Сколько ж можно ждать? Кажется, придумал.

— Ищите… Может, что-нибудь найдете!

* * *

Саня захлопнул дверь и бросил портфель на пол; поддал его ногой.

— Как кенгуру! Разрешите представиться: млекопитающее из разряда сумчатых. Ну, прямо прирос к руке! Целый день с ним. Чур, я первый заметил, что человек перестал удаляться от природы и пошел на сближение с животными!