Яконур
Шрифт:
Опять его сияние светило ему, светило приветно, горело уверенно, ровно, устойчиво, его заветное сияние, завораживавшее его, всегда его сопровождавшее, оно не угасло,
Я вижу его.
Он стоит у распахнутого окна, впустив первый зимний день к себе; в раскрытом окне перед ним целый мир; снег, искря в солнечном свете, завивается спиралями, между вихрями возникают разряжения, и тут же спирали разрушаются и закручиваются новые; а за вихрями, за дорогой, перед черной полосой тайги, стоит белая береза, — высокая, выше сосен береза, уже без листьев, она раскачивается из стороны в сторону, ветер клонит ее — береза выпрямляется, он клонит — она выпрямляется; наверху она не белая, а темная, темной своей верхушкой береза скребет по небу, влево-вправо, влево-вправо, перед
Герасим смотрит поверх леса на Солнце, просвечивающее сквозь снеговые облака; не сводит с него глаз.
Ожидание в его взгляде.
Это длится минуту…
Затем — автомобильный гудок. Короткий. Нетерпеливый.
Старик велел — не опоздать.
Герасим берет со стола пальто, берет пакет с необходимыми бумагами и выходит.
Он еще в дверях, я еще вижу его…
Однако пора.
Приступая к последней строчке, я хотел бы от нее обыкновенного: чтобы в ней была правда.
Что же написать мне?
Я смотрю на Герасима, и последняя строчка приходит сама:
Конец первой части. Начало следующей части.