Ядерный будильник
Шрифт:
Тогда Дюку лучше будет держаться от Алексея подальше. Он сел за руль «Ауди» и задумался. Ему было о чём задуматься, потому что в последние месяцы дела шли не очень гладко. Для Дюка это было особенно чувствительно, потому что в предыдущие пять-шесть лет он был невероятным везунчиком, и Директор ехидно именовал его Нечистой Силой, грозясь освятить свой кабинет. Но после Праги всё пошло не так, и виноват в этом отчасти был сам Директор — так считал Дюк.
Сначала одно, потом другое, теперь вот третье — или это уже четвёртое? От непринуждённой удачливости Дюка оставалось все меньше и меньше, и поэтому он нервничал.
А
Неприятности были неизбежны, это точно. Дюк со своей склонностью к образному мышлению представлял это как один неверный шаг на замаскированную ветками яму. Всего один неверный шаг, зато потом ты падаешь и безостановочно катишься вниз по бесконечной лестнице, считая рёбрами ступени и не зная, сколько этих ступеней всего и что тебя поджидает на дне этой бездны.
Пятая — или это была шестая? — ступень по лестнице, ведущей Дюка вниз, больно врезала ему по рёбрам в самое неподходящее время в самом неподходящем месте.
После очередного разговора с Алексеем — то есть после очередного незавершённого разговора с Алексеем — Дюк для успокоения нервов поехал в центр, пообедать. Он сидел в самом дальнем и самом тёмном углу ресторана, не желая быть видимым и не желая никого видеть.
И Дюк несказанно удивился, когда из сумрака вдруг возник Марат.
— Что за… — едва не поперхнулся Дюк. Уже такое начало разговора говорило о степени растерянности и недоумения Дюка. В обычной ситуации он бы обязательно похвалил костюм Марата и галстук, словно специально подобранный к интерьеру ресторана. Сейчас Дюку было плевать на костюм, на галстук и на интерьер.
Марат же был спокоен. Он не смотрел на Дюка, он как будто искал взглядом кого-то другого, но стоял при этом на расстоянии, пригодном для обмена парой негромких фраз.
— Ты припарковал машину во внешний ряд, — проговорил Марат. — Я проезжал мимо и заметил её.
— Ну и какого…
— С тобой хотят переговорить. Лучше, если ты больше не будешь бегать.
— Кто хочет переговорить? От кого это я бе…
Однако Марата уже не было рядом, он развернулся и исчез, как будто его и не было.
Дюк аккуратно положил столовые приборы на скатерть, вытер салфеткой рот, досчитал до десяти, встал из-за стола и прошёл в туалетную комнату. Он снял очки, умылся холодной водой, а потом посмотрел в зеркало. Ему не понравилось собственное отражение. У человека в зеркале было напряжение в каждой мышце лица и тоска в зрачках. Дюк никогда не видел себя таким. Или не помнил.
Так и не сумев ничего сделать с лицом, он вернулся за свой стол. Одновременно за его стол сел ещё один человек — напротив.
Дюк вздрогнул.
— Непростительная ошибка, — сказал ему Бондарев.
— В каком смысле?
— Ты ушёл и оставил еду без присмотра. В неё могли добавить яд или галлюциноген.
— Кто бы мог это сделать? — Дюк неуверенно ухмыльнулся.
— Я.
— Если ты думаешь, что это смешно… — Дюк взял вилку.
— Нет, я не думаю, что смешно. Особенно не смешно будет тебе, когда ты попробуешь.
— Я попробовал, — Дюк ткнул вилкой в кусок мяса, отправил в рот, прожевал и проглотил. — Ну все, доволен? Нашутился? Что
— Тебе же сказали — нужно поговорить.
— Так это ты хочешь со мной поговорить?
— А кто же ещё?
— И о чём же?
— Я хотел спросить — что плохого тебе сделал Воробей?
Дюк вдруг почувствовал некоторое неудобство в районе желудка.
2
Бондарев ждал ответа, чуть склонив голову и постукивая пальцами по столу. Дюк внимательно прислушался к ощущениям внутри себя, поднял глаза и сказал:
— Это что, Директор распорядился?
— Нет, это моя личная инициатива. Ну ещё Марат немножко помог тебя выцепить — ты же на звонки не отвечаешь, в Конторе не появляешься…
— Меня не было в Москве, я только что вернулся…
— Директор говорит, что не давал тебе никаких новых заданий, так что куда это ты мог ездить?
— Это не новое задание, это старое… Старое, в котором возникли некоторые проблемы.
— Проблем у тебя и вправду хватает, — согласился Бондарев. — Итак, что там насчёт Воробья?
Дюк поморщился, чувствуя маленькую обоюдоострую спицу, поднимающуюся от желудка вверх:
— Так это яд или галлюциноген?
— Выбери сам.
— Если это яд, то я могу просто не успеть все тебе рассказать…
— А ты постарайся. Я уже дважды задал тебе вопрос, а ты все выкручиваешься…
— Меня интересует собственное здоровье, — огрызнулся Дюк. — И это естественно.
— Воробей, — негромко произнёс Бондарев.
— Ах да, Воробей… Значит, так, — Дюк снова поморщился и слегка побледнел. — Он действовал мне на нервы. Как только мы прилетели в Прагу — летели на разных самолётах, слава богу, но потом встретились, и вот тут началось… Он говорил без умолку, его рот не закрывался, он высказывал какие-то идиотские идеи, давал мне советы, у него насчёт каждой молекулы во Вселенной было своё мнение. Это было как радио, которое невозможно выключить. Учти, что перед этим я два с лишним года работал только в одиночку. И когда я работал в одиночку, я не провалил ни одного дела, я ни разу не ошибся. Для меня лучшая компания — это я сам. Так я сказал Директору, когда решался вопрос с Прагой. Он ответил, что в задании с двойной мишенью необходима страховка в лице напарника. Он сказал, что признает мои успехи, но что дальнейшая работа в одиночку приведёт к потере контактности, командного начала, к чрезмерному индивидуализму. И он был прав, только он слишком поздно спохватился. Я заранее ненавидел того человека, которого мне дадут в партнёры для пражского задания. Если бы назначили тебя, то я возненавидел бы тебя. Но они дали мне Воробья, а Воробей и без того умел раздражать людей своей болтовнёй.
— Никто не без греха, — сказал Бондарев. — Кое-кто считает тебя снобом и умником. Кое-кто считает меня сибирским валенком…
— Поправка — я сказал так только однажды. Потом я узнал, что ты не из Сибири.
— Никто не идеален, — сказал Бондарев. — Но это не причина убивать людей.
Дюк искренне удивился:
— Что ты имеешь в виду? Кто кого убил?
— Ну ты убил не сам, ты использовал других людей…
— Стоп-стоп, кого это я убил «не сам»?! Ты оскорбляешь меня как профессионала! Я всегда сам исполнял свою работу, и я всегда предпочитал близкий контакт, никаких мин и снайперских винтовок…