Ядерный будильник
Шрифт:
— Вы должны знать, где он.
— Есть небольшая, но ощутимая разница между мной и господом богом, — сказал Директор. — От меня можно скрыться.
— А! Так он сбежал!
— Нет, никуда Дюк не сбегал. Так мне кажется.
Бондарев недоверчиво фыркнул.
— Слушай, — Директор заговорил с явным раздражением. — Я не знаю, где он, потому что в последнее время я никаких поручений ему не давал. Я предполагаю, что он занимается этим вашим мальчиком…
— Каким ещё нашим мальчиком?
— Которого вы с Дюком вытащили в Москву и запустили на поиски того
— Это я головой стукнулся, — подал голос Лапшин.
— Прекрасно, — отозвался Директор. — Очень рад за тебя.
— Как это «мы запустили на поиски склада»? — продолжал недоумевать Бондарев. — Разве это не вы поставили эту задачу?
— Задачу ставил я, парня привезли вы, контролировал его Дюк. Между прочим, уже есть кое-какие результаты. Это называется коллективная работа, и я не понимаю, с чего ты так разнервничался.
— Как с чего? Вот с этого! — Бондарев подался вперёд, вместе с креслом подъехал к столу Директора и с силой ткнул пальцем в разложенные снимки. — Этого что, мало?
— Чтобы так разнервничаться — мало. И тем более мало, чтобы думать всякие глупости про Дюка.
— Я не понимаю, — сказал Бондарев.
— Бывает, — кивнул Директор.
— Вы мне сами сказали, что Воробей и Дюк весной этого года вместе работали в Чехии.
Директор подтвердил.
— Вы сказали, что они друг другу сильно не понравились.
— У тебя хорошая память.
— Теперь мы достали съёмки камеры слежения — на них Дюк и Воробей.
— Это, скорее всего, пражские съёмки, — согласился Директор. — По дороге на объект Дюк и Воробей должны были пройти через подземную автостоянку. Одну из видеокамер они не заметили.
— Эти снимки потом оказались в кейсе у людей Акмаля. Два человека на снимках — и один из них уже мёртв. А другой жив и здоров.
— Это ни о чём не говорит.
— А это о чём-то говорит? — Бондарев лихорадочно переворошил снимки и наконец вытащил нужный. — Вот это. К этому снимку нужны какие-то комментарии?
— Хорошо, — сказал Директор. — Может быть, у меня проблемы со зрением и я не вижу того, что видишь ты. Расскажи мне, что там такого ужасного на снимке.
Лапшин тяжко вздохнул, потому что бондаревскую трактовку снимка он успел выслушать уже раз десять.
— Объясняю, — сказал Бондарев. — На всех снимках Воробей смотрит куда угодно, но не в камеру. Он её не видит. Он не знает о её существовании. Дюк смотрит в камеру. На одном этом снимке, но смотрит. Он знает про камеру.
— И что это значит?
— Он знал про камеру, он специально подвёл Воробья под камеру, чтобы люди Акмаля его засняли и смогли потом опознать. В Милане у них были эти снимки, они узнали Воробья, выдернули его из очереди, пытали и убили.
— Он хочет сказать, что Дюк продался, — подвёл итог Лапшин.
— И он хочет бежать на поиски Дюка, — добавил Директор. — Чтобы потом отомстить ему за Воробья,
— Что это вы называете меня «он»? — насторожился Бондарев.
— Потому что ты ведёшь себя по-дурацки и забываешь, что ты не героический мститель-одиночка, ты работаешь в команде. Ты работаешь со мной, с Лапшиным и с другими людьми, в том числе с людьми с Чердака…
— Я знаю, но…
— Должен тебе сообщить — извини за шокирующую правду, — что ты не самый информированный, и не самый умный, и не самый опытный человек в этом здании. Не ты будешь решать, что тебе делать с Дюком. Понятно?
— Но…
— Громко и отчётливо.
— Понятно.
— Вы с Лапшиным добыли ценную информацию — спасибо. Она будет изучена и использована с максимальной пользой.
— Это переводится на нормальный язык — «спасибо и пошёл вон»?
— Нет, не пошёл вон, а пошёл готовиться к закупкам оружия. Чемоданчик тебе скоро приготовят.
— Что ещё за чемоданчик?
— Вот видишь, ты уже заинтересовался. Значит, ты не совсем потерянный для нас человек.
— Пфф, — сказал Бондарев, толкнулся ногами и отъехал в кресле в дальний конец кабинета, в тень рослого фикуса. Директор сложил все снимки в пластиковый конверт, а конверт забросил в сейф и демонстративно повернул ключ. Это означало, что разговор окончен.
2
Директор поймал его в столовой, где Бондарев сосредоточенно пытался разрезать бифштекс на десять одинаковых частей.
— Собственная техника управления гневом? — спросил Директор, присев напротив.
— Ага, — буркнул Бондарев.
— Помогает?
— Нет.
— Слушай, — Директор положил голову на ладонь и мягко улыбнулся, будто у них намечались задушевные посиделки с участием солёных огурчиков, половинки «Бородинского» и холодной поллитры. — Тебе в таком виде нельзя отправляться на закупку оружия.
— Я переоденусь, — сказал Бондарев.
— Дело не в одежде, а в твоей физиономии.
— Я побреюсь.
— У тебя физиономия усталого, разочарованного и злого человека. С такими типами не ведут серьёзных дел.
— Вы же знаете, почему я усталый, почему я разочарованный, почему я злой. — Бондарев яростно тряхнул бутылку с кетчупом, и расчленённый бифштекс с верхом накрыла густая красная масса. Словно вулканическая лава. Или словно кровь.
— Только не начинай заново эту песню про Дюка, — попросил Директор. — Его нет.
— Как это?
— Для тебя он сейчас не должен существовать. У тебя другое задание, и Дюк — даже если мы предположим, что он кого-то кому-то продал, — не имеет к этому заданию никакого отношения. Забудь. Выспись. Набери пару килограммов веса. У тебя должна быть не вот эта озабоченная морда неугомонного мстителя, а холёная, упитанная физиономия самоуверенного, обеспеченного, удачливого коммерсанта. Раньше у тебя это получалось. Кстати, я никак не пойму, почему ты проторчал две недели на Средиземном море и вернулся бледный, как не знаю что. Нервы? Спишь плохо?