Яблоня греха
Шрифт:
Марциана не сразу узнала этого человека, даже когда тот обернулся. Она вспомнила его лишь, когда Грифенталь назвал имя гостя. В памяти тут же всплыли светлые волосы, розовый цвет лица, а также неприятный взгляд бледно-голубых глаз. Кассель фон Луттерштейн так пристально смотрел на нее, что казалось, его нескромный взгляд проникает сквозь платье.
— Я, конечно, помню вас, граф, — вежливо кивнула Марциана, но руку протягивать не стала. — Надеюсь, ваша поездка в Берлин была удачной?
— Более чем, дорогая баронесса. Я здесь уже неделю, но мне не хотелось сразу же нарушать
На лице Грифенталя промелькнуло раздражение, но он ничего не ответил на замечание гостя. Разговор был, видимо, исчерпан, поскольку фон Луттерштейн вскоре откланялся.
— Что-нибудь случилось? Куда вы так торопились? — поинтересовался Генрих у своей жены.
Было заметно, что он хочет как можно быстрее забыть о визите бесцеремонного соседа.
— Лорелея пропала, а одно из окон оказалось открытым. Я подумала, что она могла выпасть или…
— Чепуха, — он нежно взял жену за руку и повел к лестнице. — Вы недооцениваете ум вашего котенка. Где вы его оставили?
— В моей туалетной комнате. Я не хотела, чтобы Лори бродила по этому большому дому. Она еще не освоилась с новой обстановкой.
— Прошло уже почти три недели, — весело заметил Генрих. — Ваша любимица должна чувствовать себя в нашем замке как дома.
— Но ведь здесь собаки! Они бродят по дому как хотят.
— Они не тронут ее. И я сомневаюсь, чтобы она могла уйти далеко.
Они направились в ее туалетную комнату, где их встретила Ванда. Горничная, улыбаясь, приложила палец к губам. В ответ на недоуменный взгляд хозяйки, служанка направилась к платяному шкафу и приоткрыла дверцу:
— Смотрите, что я нашла.
Она осторожно отвернула в сторону пышные юбки, и взорам удивленных супругов предстала поразительная картина: на сложенных шалях, уютно свернувшись калачиком, крепко спала Анна, а рядом с ней устроился рыжий котенок.
Ванда снова закрыла дверку, и они молча отошли от шкафа.
— Ребенок должен быть со своей няней, — нахмурился барон. — Что она здесь делает?
— Пожалуйста, не будите ее, мой господин, — взмолилась Марциана. — Мина говорит, что Анна часто мечется во сне и редко спит спокойно. Если она уснула здесь, значит, что она чувствует себя в безопасности в моем шкафу.
— Я не одобряю, когда детей балуют, — ответил он, но девушка заметила в его глазах сомнение и потому не удивилась, когда он буркнул: — Делайте, как считаете нужным.
Марциана испытывала большое желание сказать ему, что если бы ей представилась возможность делать, что она считает нужным, то многое изменилось бы в замке. Когда баронесса пыталась ввести какое-нибудь новшество, ей вежливо, но твердо отвечали: «У нас так не
ГЛАВА 20
Весенняя уборка в доме была завершена. Замок весь сверкал, включая чердаки и подвалы. Вещи из шкафов и сундуков проветрили, одеяла и подушки вычистили, и постельное белье переложили мешочками с сухой лавандой. Кувшины с ароматической смесью из цветочных лепестков были заполнены новыми отдушками. Каждая комната теперь источала свой запах — от аромата дамасской розы в парадных апартаментах до смеси лаврового листа и семян келерии в библиотеке.
С наступлением лета Марциана почувствовала, что ей удалось подружиться с детьми. Анна так и не начала говорить, но всегда тенью следовала за юной тетушкой. Несколько раз баронесса ездила с детьми на конную прогулку и ходила с Людвигом на рыбалку. Ей даже удалось уговорить барона Теодора взять с собой юношу в обсерваторию. Это приключение, разумеется, закончилось строгим выговором от Генриха, который назвал подобное занятие пустой тратой времени, но мальчик был в восторге от увиденного. Постепенно Людвиг становился похожим на обычного мальчика его возраста, хотя он до сих пор порой держался надменно.
Марциана очень медленно двигалась к своей цели — стать настоящей хозяйкой Мансфельдвельде. Но ей по-прежнему не удавалось находиться рядом с мужем столько времени, сколько хотелось бы. Обязанности заставляли барона очень часто отлучаться из дома. Генрих был к супруге очень внимателен, но свой супружеский долг выполнял скорее из необходимости, нежели по любви.
Однажды утром Марциана сидела за секретером в своей комнате и составляла список работ, которые хотела обсудить с садовником. Она решила, что настало время поговорить с Генрихом о найме дополнительной рабочей силы. Цветники требовали много ухода, а помощники садовника едва справлялись с посадкой овощей и фруктов в парниках.
В комнату тихо вошла Ванда и молча остановилась у двери. Это было так не похоже на болтливую горничную, что Марциана даже отвлеклась от мыслей о своем ненаглядном саде.
— В чем дело, Ванда?
— О, пани Марси… произошло нечто ужасное.
Страх за мужа и детей заставил баронессу вскочить из-за стола.
— Рассказывай немедленно! Что-нибудь с детьми?
— Нет, нет. Но господин Недлиц уволил Лизхен. Он сказал, что девушка должна покинуть дом немедленно, сегодня же и без письменных рекомендаций.
— Что она натворила?
— Всего лишь опоздала после своего выходного. Она рассказала, что ходила вчера в деревню и, возвращаясь, заблудилась.
— Если это единственная провинность служанки, то ее должны, конечно, простить на первый раз, — удивилась баронесса.
— Я думаю, что это козни Хьюго, — шепотом поделилась своими подозрениями Ванда. — Он зол на Лизхен за то, что вы отчитали его, когда он к ней приставал.
Марциана задумалась. Прежде чем вмешиваться в конфликт между дворецким и служанкой, следует все как следует обдумать. Она не может защитить Лизхен так, как поступила в случае с Вандой.