Шрифт:
Перед началом шоу я очень нервничал. Несмотря на то, что у меня было много живых выступлений перед сотнями тысяч людей на сцене и в театрах по всему миру, это был первый раз, когда я делал что-либо столь эпическое. И не важно, сколько у вас опыта, такая сцена, как Stade de France в ночь финала Кубка мира не может не напугать. Это было почти невозможно!
Кроме того, никто не знал – за исключением чиновников ФИФА и нескольких моих близких друзей – что моё выступление на церемонии могло и не состояться. В какой-то момент чиновники ФИФА сказали мне, что у меня есть шанс выступить в финале, но прежде чем они подтвердили это, я пошёл и сообщил об этом прессе. Плохая идея. ФИФА, естественно, должна была сделать объявление, а моя оплошность их разозлила. Очень разозлила. Вместо того, чтобы подтвердить или опровергнуть моё появление, они решили наказать меня, оставив этот вопрос нерешённым – за пять дней до игры, и всё это время они не сказали ни слова о моём выступлении ни мне, ни кому-либо ещё.
Но я был так счастлив услышать, что они утвердили меня, что всё остальное меня совершенно не волновало. Важнее всего для меня было само выступление, и я знал, что найду способ превратить его в нечто захватывающее.
И это было именно то, что мы сделали. В последний момент мне пришло в голову собрать около двадцати музыкантов и одеть их всех в белые рубашки и чёрные брюки, так что зрители могли видеть их издалека. Всё мы вышли на футбольное поле, всё музыканты играли на своих инструментах, и я схватил микрофон и крикнул в толпу: «Давайте немного пошумим!»
Когда мы добрались до центра поля, вся нервозность исчезла, и волшебство события обрушилось на меня. Это были четыре минуты чистой эйфории. Стадион был заполнен людьми со всего мира, и их ноги танцевали под музыку. Услышав, что толпа хлопает и кричит, я почувствовал огромную волну радости и силы. Это выступление стало для меня особым опытом … даром, который мне послала жизнь. Ещё один момент, который я никогда не забуду. Абсолютно всё было на месте, и адреналин толпы заставил меня понять причину всех моих усилий и жертв. Мы работали, как сумасшедшие, чтобы добраться до этого момента, и теперь победа была в наших руках. Я ломал пальцы, взрывая стены, чтобы попасть в «Менудо», стать сольным артистом и получить поддержку латиноамериканской, азиатской и европейской аудитории. И аплодисменты и крики в ту ночь, на Кубке мира стали прекрасным признанием всей той трудной работы.
Но у меня не было времени почивать на лаврах. Подтверждение, полученное мной во Франции было необычным, но мы должны были продолжать двигаться вперёд. Мы просто не могли остановиться и принять славу, как данность. Если жизнь даёт тебе возможность, ты должен добавить к этому всего себя и много чего ещё. Ты должен бороться и сражаться, чтобы проложить свой собственный путь. Это именно то, что я должен был продолжить делать.
ПЕРЕСЕЧЕНИЕ
ПОСЛЕ ЗАВОЕВАНИЯ АЗИИ, Европы и Латинской Америки, я обратил свой взор на Соединённые Штаты и на моё так называемое пересечение – мой переход на англоязычный рынок. А чтобы сохранить импульс, который мы получили, мы решили, что пока я буду заниматься раскруткой «Vuelve», дав сорок четыре концерта, я также должен буду вернуться в студию для записи своего первого англоязычного альбома. В этот раз мне было неважно, что я должен был сделать; моя цель в достижении всего была для меня поставлена. Это означало, что я должен полностью отдаться этому, и вот как это было. Месяцы, которые я провёл раскручивая «Vuelve» и одновременно записывая альбом в студии, были невероятно интенсивные. Конечно, я уже делал нечто подобное, когда записывал «Ricky Martin» одновременно снимаясь в «Достать до звёзд», и когда я записывал «Vuelve», раскручивая при этом «A medio vivir»…но на этот раз запись потребовала от меня гораздо больше. С успехом «La Copa de la Vida» появилось гораздо больше предложений интервью и автографов, и я всегда старался относиться к этому дружественно, позитивно, энергично. Я сразу же соглашался. Если им нужна была фотосессия для журнала, я с нетерпением говорил «да». Если они хотели, чтобы я подписал огромную кучу компакт-дисков, я охотно отвечал: «Конечно!» Если они хотели взять интервью, это было всегда, без сомнения, «да, да, да», но это было утомительно.
Я говорил «да» всему, потому что я хотел, чтобы весь мир – и больше чем что-либо я хотел, чтобы Соединённые Штаты – заметили меня. Этот переход на американский рынок значил для меня так много, что я готов был сделать что угодно, лишь бы это произошло. Но несмотря на весь энтузиазм, с которым я преследовал свою новую цель, я уже видел опасности, скрывающиеся за ней. С успехом «Марии» и «La Copa de la Vida» я уже видел проблеск славы сольного артиста, который мне очень нравился, но мне не нравилась одна вещь. Я помню, что даже упоминал об этом в интервью, которое я дал в то время «El Nuevo Herald»: «С каждым проходящим днём», сказал я, «Я всё больше и больше опасаюсь славы». Как это ни парадоксально, я объяснил; чем больше я узнаю славу, тем больше она меня пугает. И чем больше она пугает меня, тем больше она меня привлекает.
В глубине души я знал, что мне нужен перерыв, чтобы отдохнуть и обдумать всё, что со мной произошло, но казалось, что на это нет времени. В самом деле, в какой-то момент я даже
Если Кубок мира стал моей платформой, чтобы завоевать весь остальной мир, то премия «Грэмми» будет моим вступлением на англоязычный рынок Соединённых Штатов. В то время меня не беспокоило, что шоу будет транслироваться миллионам зрителей в 187 странах; значение имело лишь то, что я смогу поделиться своей музыкой с народом Соединённых Штатов, которые никогда даже не слышали моё имя. Так же, как и Кубок мира, это был момент блеснуть, и у меня было всего несколько минут, чтобы совершить толчок: моё выступление должно было стать электрификацией.
Я всегда думал, что это абсолютно нормально, немного волноваться перед шоу. На самом деле, я думал, что это даже здорово, ведь если я не волнуюсь, значит то, что я делаю перестаёт быть сложной задачей. И насколько интересной может быть жизнь на самом деле, если мы не усложняем её и выпрыгиваем из своей зоны комфорта? Но в случае с премией «Грэмми», когда 24 февраля 1999 года приближалось, я понял, что чувствую беспокойство и даже панику. Я сомневался, смогу ли я произвести впечатление на аудиторию, если им понравится моя музыка… пока я, наконец, не положил конец всем этим смешанным чувствам, сказав себе: «Спокойно! Ты занимаешься этим на протяжении пятнадцати лет. Поэтому просто делай то, что ты умеешь – и сделай это хорошо!» Я позволил себе вспомнить то, как я нашёл в себе силы нужные мне для моего выступления со своей обычной уверенностью. Шоу прошло хорошо. Вообще-то, великолепно. Я должен сказать, то, что произошло, никогда раньше не случалось в истории «Грэмми». Я решил петь слегка изменённую версию «La Copa de la Vida», к которой я добавил несколько новых линий на английском языке. И на этот раз – в отличие от Кубка мира – у нас были великолепная сцена и все сопутствующие этому разборчивые колокольчики и свистки: музыканты, танцоры, свет и спецэффекты. Это было захватывающее зрелище, какое только можно представить, и я отдал этому всю свою энергию, харизму и все эмоции, которые я должен был отдать… и много чего ещё! У нас были музыканты, идущие к сцене через проходы зрительного зала, которые непосредственно связывали аудиторию с музыкой, и они начали аплодировать и танцевать на своих местах. Когда мы играли последний аккорд, эта толпа – состоящая из профессиональных музыкантов, композиторов, певцов, артистов и продюсеров – встала и устроила мне овацию, и болела за меня так, как я никогда в жизни не видел. Я был совершено потрясён их интенсивностью – это было как получение благословения от аудитории, которую я безмерно уважал. Был ещё один момент, который я запомнил на всю жизнь.
Когда, наконец, аплодисменты стихли, камеры показали Рози O’Доннелл – хозяйку шоу – которая казалась ошеломлённой. Она помолчала мгновенье, а затем, выдохнув, сказала: «Что это был за милашка?»
Несколько мгновений спустя я вернулся на сцену, чтобы получить свой первый «Грэмми» в номинации «Лучший латинский поп-альбом» за «Vuelve». Первое, что я сделал, рассмеялся, вероятно, потому что тоже всё ещё был немного ошеломлён, а затем я сказал: «Я получил «Грэмми!» Снова публика отреагировала очень позитивно, а я находился где-то между восторгом и шоком. Они, вероятно, задавались вопросом: «Кто этот парень?» Это был первый раз, когда большинство членов аудитории просто видело меня, а я стоял на сцене и получал самую престижную награду с индустрии звукозаписи!
Хотя награды это ещё не всё, стоять перед моими коллегами и всем миром с «Грэмми» в руках и иметь возможность поблагодарить всех, кто принимал участие в записи альбома за их напряжённую работу и преданность делу, было очень волнительно. Так много людей приложили свои усилия, время и талант для создания этого альбома, что публично поблагодарить их, когда получаешь награду, всегда прекрасный способ выразить им благодарность, которую они по праву заслуживают.
И это было ещё не всё, что произошло тем вечером. После шоу, пока я отвечал на вопросы прессы за кулисами, подошла Мадонна и встала позади меня. Она закрыла мои глаза руками и поцеловала меня. «Я пришла сюда просто, чтобы поздравить тебя!» - сказала она. А потом она исчезла также быстро, как и появилась. Вау! Мадонна! Я никогда не мог себе этого даже представить.