Я вернусь
Шрифт:
— Нам всем надо к нему попасть, милая! Но нас не впускают!
Они направились в гущу толпы. Министры в основном даже не глядели на Мору, лишь некоторые бросали на неё презрительные взгляды, словно рядом прошла больная красной желчью. Ей было наплевать. После всего случившегося уж как-нибудь стерпит самодовольных дураков!
Мектатор здоровался, изредка останавливался, дабы перекинуться парой формальных фраз. Не торопясь, он старательно вел Мору под руку, позволяя её прочувствовать здешнюю атмосферу. В воздухе витали ароматы дорогих духов, пахло ореховым маслом.
— Вы
— Нет. Я хотела бы поговорить с Квинтом или со старейшиной Анком.
От пестрого одеяния толпы рябило в глазах. Каждый считал своим долгом перещеголять другого. Расшитые драгоценными камнями линумные плащи, белые тоги с пурпурными полосами, черные палии. Некоторые из чиновников явились в галерею в теплой одежде: сапоги из толстой кожи, уплотненные штаны, серебряные лорики, накидки с длинными рукавами.
«Как будто на празднике».
— Квинта я видел недавно, но он ушел наверх, — сказал Мектатор, кивнув очередному министру. — Старейшина Анк так и не вышел из покоев Владыки со вчерашнего анимама. Как и лекари.
Он довел Мору до стены. Мителла, низко опустив голову, стояла в двух шагах от них. Боязливо оглядывалась, вздрагивала от каждого громкого смеха. Было видно, как ей некомфортно.
— Есть какие-то новости?
— Да, Мора, — ответил толстяк. От ближайших чиновников их отделяло несколько эмиолиусов. — Сегодня должен состояться совет. На некоторое непродолжительное время все правление переходит в руки старейшины Анка. Многие этим недовольны, но выбора-то все равно нет. Уверен, будь сейчас глава Димир жив, никто бы и вякнуть не посмел против.
— А Безымянный Король?
— Мора, мне немногое удалось выбить из Квинта, — сказал толстяк. — Говорит, Владыка чувствует себя лучше. Но как обстоят дела в действительности — не знаю. Я собираюсь в скором времени с Квинтом отправиться на склады. Мы должны всё проверить.
По галерее прокатился звонкий смех. Трое ребятишек выбежали из кухни и рванули в сторону лестницы на первый этаж. Не веря своим глазам, Мора узнала в одном из проказников Исхака. «Не может быть».
— Опять сын прокуратора ворует из кухни, — заметил Мектатор. — Уже не в первый раз. И, похоже, втянул кого-то еще.
— Вы так спокойно говорите, — сказала Мора, наблюдая затем, как троица скрылась в арке.
— Семья Тиберия находится в замке на особом положении. У Доминика, сына прокуратора, нет нужды воровать. Он волен попросить что угодно. Однако слишком непоседлив. Постоянно попадает в неприятности. Мне даже пришлось приказать поварам не трогать мальчишку, даже если сильно напакостит. Например, три анимама назад Доминик высыпал два пондуса соли в суп для прислуги.
Мора до сих пор не могла поверить, что увидела Исхака. Ей казалось, он сильно переживал из-за раны Безымянного Короля. «Но он же ребенок! Сколько ему? Восемь-девять?»
— Наверное, скоро приму меры, — сипло сказал Мектатор. — Наши склады с едой полны, но не безграничны. Не знаю, сколько придется жить без поставок с Юменты…
Он задумался, глядя на толпу. Затем, встрепенувшись, повернулся к Море.
— Ладно, не будем пока
— Да, намного. Мне стоит сказать Мителле спасибо.
Она не сразу осознала, что не может оторваться от темно-коричневых глаз толстяка. «Почему он мне помогает? Ради чего?» Из памяти всплыла фраза Тита: «в Венерандуме бродит бог».
— Это глупо, — ненароком озвучила свои мысли Мора.
— Что, простите? — спросил Мектатор.
— Нет, ничего. Я разговариваю сама с собой.
Движения толстяка лишь казались неуклюжими. На самом деле в них сквозила неестественная грация хищника. «Вспомни лекаря Сертора, дура. Такой же пухлощекий, с дряблой бледной кожей, такой же вонючий… Притворялся добреньким, ухаживал, пока валялась в кровати. И в итоге? Предал, даже не моргнув глазом!»
Мора растянула губы в широкой улыбке. Пусть думает, что она ему доверяет. В конце концов, ни на одного мужчину нельзя положиться. Ими управляет лишь желание всадить ей по самые гланды. Как бы толстяк не распинался, как бы не лебезил, нельзя терять бдительность.
— …в скором времени нас впустят к Владыке, — распинался Мектатор.
Мора не слушала, погрузившись в свои мысли. Похоже, зря спустилась на первый этаж. И о чем только думала? Уж её-то точно не впустят к Безымянному Королю, даже если упадет перед дверью, порвет одежду и будет рыдать. Все эти министры обладали куда большими привилегиями, чем какая-то дочь бывшего прокуратора. Видят дагулы, о смерти Безымянного Короля она узнает самой последней.
Уже собираясь возвращаться в свои покои, Мора приметила, как в галерею вошел новый министр. Его лицо словно высекли из камня, глаза смотрели холодно и оценивающе. Даже теплый плащ не мог скрыть мускулистую фигуру. На широких плечах лежал снег. Длинная седая борода ниспадала на бронзовые пластины, наложенные поверх кольчуги.
Громыхая тяжелыми сапогами, министр подошел к толпе, бросил сердито:
— Опять эта сумасшедшая стоит у входа. Сколько подобное придется терпеть? Не обойти ведь, сразу кинулась на меня и повисла… Бормочет ерунду какую-то, плачет. Противная баба.
Мора непонимающе уставилась на Мектатора. Тот, пожевав нижнюю губу, огляделся, словно боялся, что его услышат.
— А вы ведь не знаете, да? — спросил толстяк.
— О чем? Ну, не томите же! Вы умеете говорить прямо?
— Боюсь, вам не понравится, Мора. Как я знаю из достоверных источников, вы дружили с Дуа…
Мгновенно всё поняв, Мора направилась к выходу из галереи.
— Постойте… — возразил было Мектатор, но она даже не посмотрела в его сторону.
«Дуа стоит у входа в замок!»
Колени дрожали, каждый шаг давался с трудом. Наверняка все взоры министров сейчас устремлены в её сторону.
«И наплевать».
— Хозяйка! Хозяйка, подождите!
«Догонит».
— Да постойте же!
Мителла перехватила её уже в приватном зале. Двое палангаев из числа тех, кто остался на поверхности, пока Безымянный Король со своими отрядами спускался в Юменту, охраняли массивные костяные ворота. Оба были в кожаных штанах, кольчужных доспехах и тяжелых сапогах. Из-за плеч выглядывали древки копий.