Я в любовь нашу верю...

Selia Meddocs

Они пили вино в гостиной, закусывая шоколадными конфетами и виноградом. Мина выплеснула все свои переживания за Мамору: о том, что не может никак ему дозвониться — даже домашний телефон выключен; о том, что в образе Такседо Маска он поступил с ней не очень-то вежливо…

И теперь они вновь вернулись к этой животрепещущей теме.

— И почему, почему он утверждал обратное? — сокрушалась Айно. — Неужели он и впрямь думал, что этот маскарад сможет меня обмануть?

— Мы тоже не можем этого понять, — отозвалась Мако и потянулась за бокалом. — Но почему-то больше всего бесится Усаги.

— Мда? — приятная слабость, вызванная

качественным алкоголем, разлилась по телу Минако. — Это еще почему?

— Потому что Такседо Маск уже не в первый раз приходит к ней на помощь.

Айно показалось, что она вмиг протрезвела. Резко поднявшись с дивана, Минако уставилась на Мако широко распахнутыми глазами:

— То есть как?

— Ну, — Кино выглядела по-прежнему беззаботно, — она говорила, что как только у нее возникает серьезная ситуация, связанная с атакой демона, Такседо Маск приходит к ней на помощь.

Минако вновь обессилено рухнула на диван и облизнула внезапно ставшие сухими губы. Выходит, ее самые потаенные страхи, связанные с Мамору, выходят наружу и воплощаются самым фантастическим образом. Как во сне, Эндимион защищал Серенити, так и теперь Чиба, приняв облик Такседо Маска, защищает Сейлор Мун.

Айно вся задрожала, словно в приступе лихорадки, ее внезапно затошнило. Кровь отлила от лица, стало как-то душно. Это открытие потрясло Минако до глубины души, и она почувствовала, как в душе закипает дикая смесь из ярости, непонимания, и обиды. Тугой комок застрял в горле, на глазах выступили слезы.

— Эй, ты чего? — от Макото не укрылась перемена в настроении подруги.

— Мамору скоро меня бросит, — всхлипнула она и разрыдалась.

— О Господи, Минако! Нечего плакать над тем, что еще не произошло и… — тут Кино набрала побольше воздуха в грудь, — вряд ли произойдет. Он ведь любит тебя, а с Усаги они только ссорятся.

— Тогда почему он спасает ее? А ко мне относится наплевательски? — слезы сверкнули в уголках глаз Айно, словно драгоценные каменья.

— Вот этого мне не понять. Мы и сами не до конца знаем, в чем секрет нашего предназначения. В любом случае, не стоит плакать понапрасну. Уверена, Мамору в скором времени объявится и все тебе расскажет… Ну же, вытри слезы! Все будет хорошо! Ты же наше солнышко и мы тебя все очень-очень любим, ты не одинока, — Кино улыбалась так чисто и искренне, что Минако не смогла не ответить ей тем же. Мако зажгла в ней светлый лучик надежды, и теперь девушка цеплялась за него, как утопающий за спасательный круг.

„Он ведь клялся мне“, — вспомнила она, вытирая слезы. — „Посмотрим теперь, чего стоят его клятвы“.

В это время часы показали полночь, и в эфире радио появились непонятные помехи. Они раздражали нервы своим скрипом и шорохом, и Минако показалось, будто в ее голове кто-то трет стекло наждаком. Поморщившись, она поднялась с дивана, игнорируя тупую боль в висках:

— Я пойду умоюсь, а ты поймай какую-нибудь другую волну. Эти помехи жутко раздражают.

Мако кивнула, с облегчением улыбнувшись, и когда подруга скрылась в ванной комнате, потянулась к небольшому приемнику. Несмотря на то, что большинство таких девайсов уже изжило себя, Минако очень им дорожила и слушала всегда только инструментальную или классическую японскую музыку, как объясняла она сама „для гармонии и вдохновения“. Чтож, наверное, это и вправду действовало — у Айно никогда не было проблем с вдохновением. И ее песни были

тому доказательством.

Кино наудачу крутанула колесико поиска и тут же наткнулась на какую-то ночную передачу. Она могла бы переключить ее и поискать что-нибудь другое, но голос ведущего ласкал слух бархатными нотками и некой игривостью, с которой обычно герои-любовники нашептывают комплименты дамам сердца. Он словно гипнотизировал, завлекал… Мако даже в жар кинуло от этого голоса, и она зачарованно уставилась на радиоприемник, внимая каждому слову ведущего.

— Здравствуйте, прелестные дамы! Это снова я, Полуночный Диджей, и этой бархатной ночью мы вновь поговорим о любви…

Девушка дрожащими пальцами заправила прядь за ухо, почувствовав, как розовеют ее щеки.

— Всего несколько минут назад мне пришло письмо от мисс Томоё Сакигава. Признаюсь: оно затронуло меня настолько сильно, что я не могу не зачитать из него хотя бы пару строк. Прочувствуйте его вместе со мной!

„…Пусть ты и не со мной, но я всегда буду помнить каждое мгновение, проведенное вместе. До тебя я не знала, что такое любовь, но когда поняла, было уже слишком поздно…“ — с трепетом зачитал Полуночный Диджей, и сердце Макото сладко сжалось. Создавалось впечатление, будто бы она сама написала эти строки. Хотя… Мысли девушек, любящих безответно, схожи. Национальность или цвет кожи значения не имеют — сердце и душа одинаковы у всех.

Кино растеклась сладкой лужицей у приемника, глупо и по-идиотски улыбаясь голосу Полуночного Диджея.

— У него голос, как у моего первого парня… — мечтательно протянула она, прикрыв глаза.

— Что? — Минако вышла из ванной комнаты заметно посвежев и успокоившись.

— Ш-ш-ш! — приложила пальчик к губам Мако. — Я слушаю.

Айно, заинтересовавшись, присела на диван и вслушалась в то, что заинтересовало ее подругу. Через минуту она молча взметнула брови вверх, удивляясь, как голос Полуночного Диджея с мурлыкающими нотками мартовского кота мог заинтересовать Кино.

— Милые девушки! Если вы хотите, чтобы в следующем эфире я зачитал отрывки из ваших любовных писем, присылайте их на мою электронную почту: [e-mail]*. Автора самого проникновенного письма я приглашу к себе… У вас есть реальный шанс попасть в эфир, помните об этом. С любовью к вам, Полуночный Диджей.

— А-ах, — вздохнула Макото, лениво потягиваясь. — Какой у него го-о-олос… Такой возбуждающий…

— Мако!

— М-м-м?

— Ты серьезно? — Айно откровенно забавлялась, глядя на подругу. — Неужели ты влюбилась в голос по радио?

— А что? — Кино чуть покраснела. — Очень даже красивый голос… Кстати, — она подскочила на месте и повернулась к Минако, загадочно улыбаясь. — Давай напишем письмо!

— Нет-нет, — замахала руками блондинка. — Это без меня. Я не настолько в отчаянии, чтобы мои признания в любви по радио услышал весь Токио. Если хочешь, бери ноутбук и пиши. А я, — Айно выразительно зевнула, прикрыв рот ладошкой, — пойду спать. А тебе постелю на диване. Не засиживайся до утра, хорошо?

— Оке-е-ей, — протянула Мако, уже хватая ноутбук, и ее ловкие пальцы забарабанили по клавиатуре, рождая самое проникновенное признание в любви, которое она когда-либо составляла. Несмотря на данное Минако обещание, она просидела за компьютером до пяти часов утра, потирая красные глаза, вновь и вновь перечитывая послание далекому и вероломному возлюбленному.