Я в любовь нашу верю...
Шрифт:
— Мамо-о-ру! — протянула она, отнимая у возлюбленного газету.
— Что ты делаешь? Я же читаю! — раздраженно произнес Чиба. Однако Усаги уже отшвырнула газету в сторону и взобралась к парню на колени. Обняв Мамору за шею, она посмотрела ему прямо в глаза:
— Что с тобой, любимый? Ты какой-то не такой в последнее время. Тебя словно что-то тревожит. Не хочешь рассказать?
— Со мной все в порядке, — со вздохом ответил Чиба, точно устав повторять одно и то же. — Я просто устал, вот и все.
Цукино широко улыбнулась:
— Тогда я точно знаю, что поможет тебе расслабиться —
Мамору упрямо поджал губы и решительно снял руки девушки со своей шеи, после чего и вовсе ссадил блондинку на диван и поднялся, нависая над растерянной Усаги:
— Что из вышеперечисленного тебе не ясно? — процедил Чиба, уперев руки в бока. — Я устал и хочу спать. Сегодня был неудачный день.
— Но… почему? — в глазах Усаги заблестели слезы обиды. Она была готова разреветься, но, несмотря на это, Мамору все же продолжил выплескивать на нее свой негатив:
— Сасаки получила грант за свой доклад о Фаэтоне и теперь будет писать научно-исследовательскую работу. Леико даже приглашают на стажировку в Канаду! И за что, собственно? — Чиба махнул рукой и отвернулся, задохнувшись от возмущения.
— Мамору… — Усаги встала с дивана и, обняв парня сзади, прижалась щекой к его напряженной спине. — Это все мелочи.
— Мелочи?! — брюнет развернулся так резко, что Цукино испуганно отпрянула. — Да что ты вообще знаешь! Тебе никогда не понять, что такое высшее образование! — Чиба перевел дыхание и провел рукой по волосам.
Пауза.
— Да, я не идеальна! — вдруг сорвалась на крик Усаги, словно уяснив негласное правило: лучшая защита — это нападение. — Я рассеяна и часто плачу, и — да, не люблю учиться! Но ведь всему есть свой предел!.. Неужели ты ставишь учебу выше заботы людей, любящих тебя? — девушка покачала головой, и по щекам у нее заструились слезы.
— Может и так, — последовал ответ. — У каждого свои ценности в жизни, — с этими словами Чиба развернулся и направился прямиком в свою спальню, не удостоив Цукино и взглядом.
— Мамору!.. — жалобно всхлипнула Усаги и, подскочив к нему, вцепилась в рукав рубашки, орошая тонкую ткань слезами. — Почему ты так груб со мной?
Чиба вырвал руку из захвата девушки и произнес, не скрывая презрения:
— У тебя есть хоть капля гордости? Ради бога, Усаги! Ты всегда лезешь ко мне со своими объятиями и поцелуями, ластишься, точно кошка, несмотря на то, что я весьма редко проявляю ответную инициативу!.. — тут он запнулся, точно осознал, что сболтнул лишнего, и продолжил уже тише и мягче: — Отправляйся лучше домой. Ты выбрала не самое лучшее время, чтобы провести со мной вечер.
Цукино отпрянула, точно Мамору наотмашь ударил ее, и прижала ладонь к приоткрытому в немой муке рту. Губы ее дрожали, а сердце колотилось так часто, что грозило вырваться из груди. Кровь стучала в висках, а от стоящих в глазах слез все расплывалось, превращалось в бесформенные цветные пятна, движущиеся, меняющиеся, точно смеющиеся над Усаги и ее доверчивостью.
Слов больше не было. Не осталось и сил, и девушка рухнула на колени, дав волю слезам. Она сама не могла сказать, отчего плачет: то ли от вселенской обиды, то ли от боли разбитого сердца. Чиба же,
Цукино еще некоторое время плакала, размазывая слезы по щекам, а затем поднялась на трясущиеся мелкой противной дрожью ноги и направилась в ванную, где долго умывалась ледяной водой. Когда она, наконец, вышла оттуда, лицо ее обрело прежний цвет, хоть глаза и остались красными.
Усаги медленно оделась и вышла из квартиры Мамору, аккуратно захлопнув за собой двери. Холодный октябрьский ветер ударил в ее разгоряченное от нездорового румянца лицо, когда она вышла из дома и беспомощно огляделась по сторонам. На улице уже горели фонари, подслеповато моргая в промозглой осенней дымке, и Цукино мысленно поблагодарила мать за то, что та заставила ее надеть шарф. Закутавшись в него по самый нос, точно в сильный мороз, Усаги медленно побрела прочь, куда глаза глядят. Домой идти не хотелось — чтобы мама не задавала лишних вопросов. Она и так высказала ей свои опасения, да еще и Шинго подлил масла в огонь своим дурацким комментарием. А что будет, когда она вернется домой в таком состоянии? Лучше не думать об этом.
«Это тебе наказание за то, как ты поступила с Минако. Прочувствуй теперь то же самое, что и она!»
От таких мыслей Цукино мороз пробрал до костей, и она невольно передернула плечами. Что это? Голос совести? Или попытка самобичевания? Ох, порой она задавалась этим вопросом, но в силу своего непостоянства тут же переключалась на что-то другое, более значимое. Но теперь, когда Усаги невольно представила, какую боль испытала Минако, расставшись с Мамору во имя древнего союза принца Земли и лунной принцессы, то стало как-то горько и неудобно.
Где-то в кармане пальто зазвонил телефон. Робкая надежда зажглась в сердце Цукино — а вдруг, это Мамору? Понял, что погорячился и теперь хочет, чтобы она вернулась? Но нет, на дисплее высветился номер Макото.
Вздохнув и шмыгнув носом, Усаги приняла вызов:
— Привет, не отвлекаю? — голос Кино показался блондинке добродушным и каким-то одушевленным.
— Нет, — Цукино сама удивилась своему беспечному тону. Привычка?
— Вот и хорошо! Так хочется просто поболтать с кем-то! — вздохнула Мако, и губы Усаги невольно дрогнули в улыбке. — Рей не отвечает, Ами готовится к экзаменам… Да и Мотоки занят чем-то. А я сижу одна и вешаюсь от скуки.
— Я приеду, — тут же отозвалась Цукино, ускорив шаг.
Кино опешила:
— Что? Так сразу?
— У меня тут совершенно случайно нарисовался свободный вечер, — слегка исказила правду девушка, выхватив взглядом припаркованное неподалеку свободное такси, и направилась к нему. — Так что, если ты не против потрещать на ночь о всяких девичьих штучках, то я скоро буду. Надеюсь, у тебя есть что-нибудь сладенькое?
— Безусловно! — уверила Мако.
— Тем более! Жди, — протараторила Усаги, залезая в такси, и сбросила вызов.