Я — убийца
Шрифт:
— Смотри у меня, девушка, повнимательнее со мной. А то тебя подпрягу, — ухмыльнулся Баргузов.
— А не боишься, что я у тебя жить останусь? — парировала Кира.
— Макс, — прохрипел селектор голосом Генина. — Если меня будут спрашивать — я здесь до двух, потом пусть звонят на мобильный.
— Ладно, начальник, чего уж… — сиплым голосом старого зека ответил Макс.
— А пошел ты, — тихо буркнул Петр. — Рожа ментовская…
К девяти утра Максим уже заканчивал уборку, — вымыл финским пихтовым составом сауну, поставил терморегулятор на просушку. И
— Привет, Макс, — слабым голосом пробурчал тот. — Ты один? Я попарюсь часок-полтора. Тяжко что-то. Перебрал вчера.
— Твоя воля, начальник, — пожал плечами Максим. — Я тебе нужен?
— Не-а, — еле слышно ответил Костя. — Покой мне нужен, а не ты.
— Или гильотина, — с невозмутимым видом предположил Максим. — Говорят, помогает. От головной боли.
Костя «мазнул» по нему мутным глазом, пробурчал что-то о профессиональной ментовской доброте и скрылся за дверью банного отделения. Вскоре раздался шелест душа. Минут через пять хлопнула дверь сауны. Костя забормотал что-то по телефону, а Максим принялся дозваниваться в соседний мини-маркет. Минут через десять ему по удалось, и он долго и во всех подробностях начал обсуждать с директором заказ на завтра. Торговался он по каждому пункту и с удовольствием, прекрасно зная, что такие клиенты, как фитнесс-центр, у небольшого магазина — на вес золота, и директор часто готов идти на значительные уступки, чтобы их не потерять.
— Пойми, Максим, — проникновенным голосом убеждал его директор-армянин. — Раки — они севанские! Это тебе не вонючие перемороженные креветки, выловленные в европейской канализации! Это вкусно, как… — Он замолчал, мучительно подыскивая самое убедительное сравнение.
— Как Синди Кроуфорд, — закончил за него Максим.
— Да, наверное, — неуверенно согласился директор. — Я не знаю, что это такое, но верю тебе. А ты мне — не веришь. Почему?
Подобные беседы случались у них раз в неделю. Оба понимали, что это просто игра, поэтому относились к ней соответственно. Через полчасика тема была исчерпана, и они с удовольствием перешли к обсуждению футбольных новостей.
Затем Максим, мурлыча себе под нос какой-то «советский марш», продолжил уборку. Причем текст марша сочинял тут же, не выпуская из рук швабры. Во время пауз он слышал, как Константин с кем-то разговаривает по телефону — бесконечный ими разговор. Денег не жалко, подумал Максим, часами болтать по мобильному… Ладно, был бы разговор важный, а то: «Да, конечно… Ну, хорошо… увидимся… привет жене… не понял… ладно… не важно… успеется… как дела?.. Ничего, ничего… нормально… привет жене… да, конечно… Ну, хорошо…» — и так далее.
Максим вспомнил опухшую, пожелтевшую физиономию Константина, хмыкнул, достал из холодильника бутылку «Хейнекена» и толкнул дверь банного отделения. Закрыто. Из-за двери неслись бесконечные «привет жене» и «увидимся». «Ну и черт с тобой! — решил Максим и поставил бутылку на место. — Пить меньше надо!»
Он выкурил сигарету, добил вчерашний кроссворд, погладил так и не пропаренную сегодня ногу, потянулся и, тяжело вздохнув, направился ремонтировать сливной бачок в мужском туалете, рядом
Минут через пять его красная физиономия появилась в дверном проеме.
— Ты где бродишь? — Глаза воспаленные, голос хриплый. Похоже, и впрямь сегодня утром господин Баргузов сам себе противен.
— Толчок ремонтировал. Может, тебе пивка? — предложил Максим, видя, что начальник чувствует себя не лучше, чем до сауны.
— Хорошо бы… — мечтательно протянул Костя. — Только очень холодного, ага? И бутербродик, с семгой.
— Сделаем, — кивнул Максим и принялся конструировать огромный — по Костиным габаритам — сандвич, на который ушла целая рыбная упаковка.
Глава 3
Щелкнул замок, и прихожая наполнилась пыхтеньем и голосами:
— Мамуль, завтрак готов?
Татьяна тщательно смазала мармеладом последний тостик и положила его на блюдо.
— Готов, спортсмены, готов. Бегом под душ — и за стол. — Она включила под кофеваркой огонь, расставила на стол тарелки, поставила сахарницу и масленку. Взгляд упал на пустую солонку. — Папочка! Ты можешь пока не разуваться. Соли нет абсолютно. Пока ты весь такой спортивный, сгоняй-ка в гастроном. Две пачки — домой, одну — на дачу.
— Чур, я с папой! — Илюшка уселся прямо на пол и начал надевать кроссовки.
— Ты бы лучше пока принял душ и почистил зубы. Папа вернется через пять минут.
— Ну, мам… — заныл Илюшка. — Папа как раз закончит про племя вако. А то я их от сиу не отличаю…
— Тогда, конечно… Просто не представляю, как ты мог жить до сих пор, не отличая вако от сиу. Только быстренько, а то кофе остынет.
Татьяна вышла на балкон. Сергей с Илюшкой — в спортивных костюмах одного цвета — пересекали двор и весело о чем-то болтали. Она проводила их взглядом до самого угла, еще раз удивившись: как вырос Илюшка за последний год… Высокий и очень ладно скроенный, он выглядел значительно старше своих восьми лет. Она подумала о том, что лучше быть толстой и бедной, но счастливой, чем такой, как Кира — богатой, но одинокой. И лучше за малые деньги заниматься любимым делом, чем за большие — тем, от чего тебя тошнит.
День выдался солнечным и теплым, и настроение было соответствующим. Темные подтеки на стенах соседней пятиэтажки еще напоминали о прошедших апрельских дождях, а дворники в оранжево-зеленой униформе уже суетливо готовились к грядущим майским грозам.
Татьяна с детства любила эти две чудесные недели, обозначая их в старорежимном стиле — от ленинского субботника до Дня Победы. Раньше Москва в эти дни поражала чистотой. Сейчас, после отмены субботников, чистоты поубавилось, зато она, чистота, стала величиной почти постоянной. «Не все плохо в моем Отечестве», — с улыбкой подумала Татьяна. Еще бы Илюшку устроить на лето в какой-нибудь лагерь… Дорого, конечно, но — что сейчас дешево? И что может быть дороже здоровья единственного сына?