Я - тьма

Робертс Джен

— Почему ты ходишь вдоль берега? — спросил Хаалс у воина. — Я слышал, как твои люди отмечают праздник. Почему ты не с ними?

— В мире нет ничего стоящего, — отвечал воин. — Зачем жить, если я знаю, что умру? Зачем любить, если все женщины лишены красоты и ума? Я видел все, что доступно глазу, и не узрел никаких чудес. Я сделал все, что стоило сделать. Жизнь больше не бросает мне вызовов. Мне скучно.

Хаалса было не так-то просто разгневать, но эти слова его

рассердили. Он посмотрел на воина и прочитал его мысли.

— Думаешь, жизнь скучна? Я покажу тебе, что к чему, — и Хаалс превратил воина в большой гладкий камень.

— Я вернусь, когда ты найдешь что-нибудь, ради чего стоит жить, — сказал Хаалс.

Воин тысячелетиями томился в своей каменной тюрьме. Мир тем временем менялся. Воин видел, как его народ пал под натиском белых людей, как вокруг вырос город, и люди в нем были способны на поистине ужасные вещи. Но его душа никогда не смягчалась, а в его сердце не рождалось желаний.

Потом появилась женщина. Самая обычная женщина — в ней не было ничего особенного. Но она шагала словно по воздуху, и ее волосы пахли полевыми цветами. Женщина села на камень и достала книгу. Легкое прикосновение этой женщины тронуло сердце воина, и он огорчился, когда спустя несколько часов она ушла.

К его радости, женщина вернулась с книгой в руках и на следующий день, и через день. Скоро воин понял, что с нетерпением ждет ее прихода и торопит время, чтобы ее увидеть. Он хотел поговорить с этой обычной женщиной, коснуться ее волос и рассказать ей, как она ему дорога.

Однажды утром, спустя несколько месяцев, воин с удивлением увидел на воде очертания знакомого каноэ. Хаалс вернулся, как и обещал.

— Знаешь ли ты, почему я снова здесь?

— Я нашел кое-что, ради чего стоит жить, — ответил воин.

— Но она не красавица, — сказал Хаалс. — Она не откроет тебе глаза на мир. Не заставит еду казаться вкуснее. Она самая обычная женщина.

— В ее волосах — ветер, а в ее глазах отразится моя душа, — произнес воин. — Устрицы вместо вкуса песка обретут вкус океана, потому что она поможет мне почувствовать их истинный аромат. И для меня нет ее прекрасней.

И тогда Хаалс превратил камень обратно в человека. Когда женщина вернулась, она увидела на привычном месте воина. И они тут же влюбились друг в друга.

Много лун подряд они проводили вместе, не расставаясь. И еда обрела несравненный вкус, а дождь, лившийся из облаков, омывал их мягкими и теплыми струями. Воин дотянулся до неба, сорвал с него звезды и вложил их ей в руки.

Но женщина была больна. Она умирала.

Когда воин узнал об этом, он разозлился на

Хаалса. Зачем тот привел к нему эту прекрасную женщину, если ему суждено ее потерять? Хаалс дал ему почувствовать вкус к жизни, а теперь отбирал свой дар.

Женщина становилась все слабее. Ярость воина росла с каждым днем. Не в силах видеть, как она угасает, он сделал единственно возможную вещь. Он сказал ей, что больше ее не любит. Он смотрел в ее глаза, полные боли, но не мог взять обратно свои слова.

И тогда он ушел.

Он пошел на берег океана и стал звать Хаалса.

— Зачем ты сделал это? — сказал он, увидев духа. — Ты дал мне жизнь, а потом отобрал. Лучше бы я оставался камнем. Тогда я хотя бы мог ничего не чувствовать. Ты обманул меня, и поэтому я ее оставил.

— Ты оставил ее, потому что не смог справиться с болью, — возразил Хаалс. — Ты обрел истинную любовь, но слишком дорожил собой и поэтому отвернулся от нее. Ты слаб. И потому я оставлю тебя тем, кто ты есть. Пустой оболочкой, обреченной вечно скитаться.

И воин снова стал камнем — только на этот раз он мог ходить и разговаривать. Но никогда уже не ощущал на губах вкус океана и не вдыхал запах полевых цветов. Он не чувствовал капель дождя на лице и не испытывал радости жизни.

Он навсегда остался слабым.

Синичка плакала. Она старалась, чтобы этого никто не слышал, но в темноте раздавались ее всхлипы и хлюпанье носом. Мейсон обернулся и увидел на ее щеках слезы, крупные, как осколки хрусталя.

— Ну какая же я девчонка! — вздохнула она.

— Это нормально, — успокоил ее Мейсон.

— Просто это и вправду очень печальная история, — сказала Си. — Не могу представить, каково это — жить и ничего не чувствовать. Или, наоборот, чувствовать так остро, что невозможно выдержать смерть того, кого любишь.

— Может, ему невыносима была мысль, что придется ее хоронить, — проговорил Мейсон, думая о маме. — И поэтому он ушел.

— В любом случае, это всего лишь сказка. — Пол зевнул, подошел к дивану и стянул с него одеяло. — Я устал, — сказал он. — Пора спать.

Мейсон хотел спросить, почему Пол рассказал именно эту историю, но тот лег на бок лицом к стене, ясно давая понять, что разговор окончен. Синичка коснулась руки Мейсона, желая привлечь его внимание.

— Я тоже устала, — сказала она. — Я ведь могу спать наверху, да?

Мейсон слегка улыбнулся.

— Конечно. Я первый дежурю.

— А я второй, — сказал Пол. — Разбуди меня через некоторое время.

Мейсон пошел в ванную и попытался смыть с лица грязь и пот — с помощью воды из бутылки и полотенца. Это возымело эффект, пусть небольшой. Мейсон провел языком по зубам и подумал, что в следующий раз надо не забыть прихватить зубные щетки. Лицо в зеркале казалось незнакомым — будто прошли годы с тех пор, как он в последний раз видел свое отражение.