Я - тьма
Шрифт:
Он вернулся в гостиную, кинул бак на пол и обернулся в поисках бутылки виски. Оказалось, что он ухитрился ее опрокинуть, и остатки жидкости вытекли на ковер. В голове мгновенно зашумело, взгляд затуманился. Мейсону не хватало сил, чтобы собраться с мыслями и понять, откуда взялась эта закипающая в нем ярость. Он поднял бутылку с пола и, не глядя, запустил ею в стену. Бутылка врезалась в телевизор, экран разбился, и пол усеяло осколками.
Этого было недостаточно. Мейсон подошел к стене и стал срывать с нее фотографии. Он кидал их на пол одну за другой, топтал ногами рамки и крошил ботинками
Он заплакал. Рыдания сотрясали его, мешали видеть, но Мейсон не остановился. По пути наверх он споткнулся на лестнице — отказали ноги. Мейсон закрыл глаза, и его ярость утихла так же быстро, как и разгорелась. Он плакал на ковре, опираясь спиной о перила, не осознавая, что он только что натворил.
Почувствовав себя окончательно опустошенным, он опустил голову на ковер и уставился на деревянные перила. Дыра в нем стала еще больше. Как это она успела разрастись до таких размеров?
Он тяжело вздохнул и утер нос рукавом.
Было уже поздно, и он устал. Он не мог вспомнить, что собирался сделать. Сильно пахло бензином, но Мейсон не мог взять в толк, почему.
Казалось, его тело весит больше сотни кило. Не хватало сил, чтобы пошевелиться, — он так и остался лежать в неуклюжей позе на лестнице. Ему нужно было всего несколько минут отдыха — потом он встанет и закончит свои дела.
Мейсон заснул. Ему ничего не снилось.
Утром он проснулся. В голове стучало — от виски и от дыма. Мейсон поднялся со ступенек и попытался понять, как оказался на лестнице. Он помнил, как достал виски из потайного места и сделал несколько глотков. Спина болела, ведь он спал скрючившись, наверное, защемил нерв. Плечо ныло; Мейсон едва мог пошевелить рукой. Спотыкаясь, морщась от боли, здоровой рукой держась за голову, он поковылял в ванную в поисках лекарства.
Из зеркала на него уставилось изможденное лицо незнакомого человека. Волосы спутались, под глазами темные круги. Мейсон стянул рубашку и вздрогнул при виде багрово-черных разводов на плече. Он плеснул в лицо прохладной водой. Проглотил две таблетки тайленола, не запивая.
В гостиной царил хаос. Все было разломано и валялось на полу. Мейсон был уверен, что это его рук дело. Но не мог ничего вспомнить.
Он разлил тут бензин?!
Фотография из Стенли-парка лежала на полу. Мейсон поднял ее и перевернул, чтобы не видеть улыбающихся лиц. Аккуратно сложил и сунул в задний карман.
Мейсон с мамой в Стенли-парке.
Там он будет чувствовать себя в безопасности.
Здорово было бы снова побывать в Ванкувере.
На кухне разгром был самым страшным. Мейсон ходил из одной комнаты в другую, пытаясь вспомнить свой вчерашний маршрут, но все было тщетно. В своей комнате он попытался включить телевизор, однако ни один канал не работал. Мобильный не мог поймать Сеть.
Мир погрузился в хаос. Это Мейсон помнил. В больнице его мертвая мама разлагалась
Он взял куртку и ключи от машины. Если он собирается это пережить, надо отправиться куда-то, где будет доступ к новостям. Его не могло отрезать от всего мира. Где-то еще остались нормальные люди. Он мог бы их найти.
Но он не станет искать. Он больше никогда ни с кем не сойдется. Все близкие люди покинули его, и теперь оставалось лишь пережить эту войну. Это безумие. Апокалипсис? Какая разница. Он должен выжить — назло всему.
Перед уходом Мейсон задержался на крыльце. Спичка зажглась с первой же попытки. Пламя обожгло глаза, в голове застучало. Он поджег всю пачку и бросил в ближайшую бензиновую лужицу.
Сидя в машине, Мейсон с безопасного расстояния наблюдал, как пламя пожирает жалюзи в гостиной. Улица была совершенно пуста; не было ни единого свидетеля его преступления. Он не знал, прячутся ли его соседи за запертыми дверьми или уже уехали. Ему было все равно.
С ним что-то происходило. Мейсон не понимал, что именно, но где-то в глубине души он менялся. Тихий голосок в дальнем уголке сознания нашептывал ему то, что он хотел слышать, заставляя делать вещи, которые раньше казались дикими. Это был какой-то новый Мейсон.
— Я схожу с ума, — сказал он. В его голове эта фраза прозвучала эхом еще несколько раз: — Я схожу с ума. Я схожу с ума.
Мейсон надавил на газ и, не щадя покрышек, с визгом выехал на улицу. Он рванул прочь, даже не оглянувшись на полыхавший дом.
Ариес
Она стояла в коридоре, не зная, что теперь делать. Даниэль ушел, и ее храбрость тут же улетучилась. До театральной студии оставалось несколько шагов, но ноги отказывались двигаться. Они словно прилипли к полу, словно пот, обильно струившийся из пор, насквозь пропитал подошвы.
Даниэль обещал, что не оставит ее.
В чем еще он солгал?
Как долго она еще произносила вслух слова, после того как он улизнул? Она продолжала болтать, чтобы справиться с приступом паники. Они изо всех сил старалась не закричать и не расплакаться. Но лучше уж болтать, чем молчать. В тишине было что-то жуткое, и Ариес наполняла ее звуками, чтобы не сойти с ума. Теперь, когда говорить было не с кем, она чувствовала, как тишина обступила ее со всех сторон. Ариес глубоко вздохнула и пошла по направлению к студии. Если там окажутся люди, ей станет легче. Даниэль предупреждал о том, что люди отныне представляют опасность, но он, видимо, забыл, что присутствие рядом друзей успокаивает. Разгоняет тишину. Кто-нибудь непременно придумает, что делать дальше.
Не так ли?
Но в глубине души она понимала, что Даниэль прав. Происходили ужасные вещи. И впереди можно было ждать чего угодно.
В студии она нашла шестерых. Они сбились в кучку первых двух рядах. Когда Ариес спускалась по лестнице, все глаза устремились на нее. Хорошо хоть, аварийное освещение еще работало. В театре царил полумрак, по углам клубились тени, но Ариес могла разглядеть лица одноклассников.
— Ариес! — Джек Кинг поднялся со стула, чтобы лучше ее видеть. Аварийные лампочки осветили его рыжеватые волосы. Джек играл Белого Кролика.