Я - телепат
Шрифт:
Некоторое время я скрывался в подвале у одного торговца мясом Однажды вечером, когда я вышел на улицу пройтись, меня схватили. Офицер, остановивший меня, долго вглядывался в моё лицо, потом вынул из кармана обрывок бумаги с моим портретом. Я узнал афишу, расклеивавшуюся гитлеровцами по городу, где сообщалось о награде за мое обнаружение.
Ты кто? — спросил офицер и больно дернул меня задлинные, до плеч волосы.
— Ты врешь. Ты — Вольф Мессинг! Это ты предсказывал смерть фюреру.
Он отступил на шаг назад, продолжая держать меня левой рукой за волосы. Затем резко взмахнул правой — и нанес мне страшной силы удар по челюсти.
Из Варшавы меня вывезли в телеге, заваленной сеном. Я знал одно: надо идти на восток. Только на восток. Проводники вели и везли меня только по ночам. И вот, наконец, темной ноябрьской ночью впереди тускло блеснули холодные волны Западного Буга. Там, на том берегу, была Советская страна.
Небольшая лодчонка — плоскодонка ткнулась в песок смутно белевшей отмели. Я выскочил из лодки и протянул рыбаку, который перевез меня, последнюю оставшуюся у меня пачку денег Речи Посполитой:
— Возьми, отец! Спас ты меня…
Я пожал протянутую руку и пошел по влажному песку. Пошел по земле моей новой Родины. Пошел прямо на Восток.
Глава II
НА ЗЕМЛЕ СОВЕТСКОЙ РОДИНЫ
Было странно и необычайно жить в этом никогда мной не виданном мире. Особенно, если учесть, что попал я в него совершенно неподготовленным, не встреченный, как встречают почетного гостя, без сопровождения всезнающего импресарио, даже без знания языка. Я вступил на советскую землю вместе с тысячами других беженцев, ищущих спасения от фашистского нашествия. Пришел я в гостиницу "Брест":
— Мне нужен номер.
— Свободных номеров нет.
— Я заплачу втрое против обычной цены.
— Вам сказано, гражданин, свободных номеров нет! Окно с треском захлопывается.
Первую ночь среди других беженцев я провел в синагоге на полу. С трудом отыскал свободное место.
Куда податься? На другой день меня надоумили: я пошел в отдел искусств горкома. Меня встретили вежливо, но сдержанно. В Советском Союзе, борясь против суеверий, не жаловали ни гадалок, ни волшебников, ни хиромантов. К числу таких же непоощряемых занятий относили и телепатию. Ох, как часто мне потом мешало это!
Пришлось переубеждать. Пришлось демонстрировать свои способности тысячу раз. Пришлось доказывать, что в этом нет никакого фокуса, обмана, мошенничества. Но об этом позже.
И вот, наконец, нашелся человек, который поверил. Это был заведующий отделом искусства Абрасимов Петр Андреевич. На свой страх и риск он включил меня в бригаду артистов. обслуживающих Брестский район. Жизнь начала налаживаться.
В эти первые дни было немало забавных казусов, вызванных тем, что я очень плохо знал русский язык. Заведующий отделом искусства хвалит
— Здорово работаешь!
— Да, я здоров… Никогда не болею. В другой раз говорят:
— Вас примет секретарь ЦК.
— Я с секретарем не хочу говорить. Пусть со мной сам этот Цека поговорит.
1 Мая праздновал в Бресте. Вместе со всеми пошел на демонстрацию. Это был очень радостный день в моей жизни. А вскоре после этого меня направили в Минск. Здесь я встретился с Пантелеймоном Кондратьевичем Пономаренко — одним из видных деятелей Советского государства. Я благодарен судьбе за встречу с этим человеком, которому я очень многим обязан.
Мы гастролировали по всей Белоруссии. И однажды, когда я работал на одной из клубных сцен Гомеля, ко мне подошли два человека в форменных фуражках. Прервав опыт, они извинились перед залом и увели меня. Посадили в автомобиль. Я чувствовал, что ничего злого по отношению ко мне они не замышляют. Говорю:
— В гостинице за номер заплатить надо… Смеются:
— Не волнуйтесь, заплатят.
— Чемоданчик мой прихватить бы.
— И чемоданчик никуда не денется.
Действительно, с чемоданом я встретился в первую же ночь, проведенную не в дороге. И счета мне администрация не прислала — видно, кто-то заплатил за меня.
Приехали — куда не знаю. Позже выяснилось, что это гостиница. И оставили одного. Через некоторое время снова повезли куда-то. И опять незнакомая комната. Входит какой-то человек с усами. Здоровается. Я его узнал сразу. Отвечаю:
— Здравствуйте. А я Вас на руках носил.
— Как это на руках? — удивился Сталин.
— Первого мая… На демонстрации. Разговор шел пестрый.
Сталина интересовало положение в Польше, мои встречи с Пилсудским и другими руководителями Речи Посполитой. Индуктором моим он не был. После довольно продолжительного разговора, отпуская меня, Сталин сказал:
— Ох! И хитрец Вы, Мессинг.
— Это не я хитрец, — ответил я. — Вот Вы так действительно хитрец!
М. И. Калинин незаметно потянул меня за рукав.
Со Сталиным я встречался и позже. Вероятно, по его поручению были всесторонне проверены мои способности. Помню такое: мне было дано задание получить 100000 рублей в Госбанке по чистой бумажке. Опыт этот чуть не закончился трагически.
Я подошел к кассиру, сунул ему вырванный из школьной тетради листок. Раскрыл чемодан, поставил у окошечка на барьер. Пожилой кассир посмотрел на бумажку. Раскрыл кассу. Отсчитал сто тысяч. Для меня это было повторением того случая с кондуктором, когда я заставил принять бумажку за билет. Только теперь это не представляло для меня, по существу, никакого труда.
Закрыв чемодан, я отошел к середине зала. Подошли свидетели, которые должны были подписать акт о проведенном опыте. Когда эта формальность была закончена, с тем же чемоданчиком я вернулся к кассиру. Он взглянул на меня, перевел взгляд на чистый тетрадный листок, насаженный им на гвоздик с погашенными чеками, на чемодан, из которого я начал вынимать тугие нераспечатанные пачки денег. Затем неожиданно откинулся на спинку стула и захрипел. Инфаркт! К счастью, он потом выздоровел.
Другое задание состояло в том, чтобы пройти в кабинет очень высокопоставленного лица, тщательно охраняемый. Пройти, разумеется, без пропуска. Я выполнил без труда и это задание. Уйти из карцера в полицейском участке, о чем я рассказывал выше, было куда труднее.