Я тебя (не) прощу
Шрифт:
— Я понятия не имею, о ком ты говоришь, — ответила ровно.
Он порывисто растер лицо, пытаясь, видимо, хоть как-то успокоиться. Я же стояла перед ним, безразличная и холодная, ставшая вдруг королевой положения в нашем противостоянии. Но эта корона меня тяготила. Эта власть мне была уже не нужна.
— Ты жила на улице Нефтяников? — спросил он отрывисто, наконец овладев собой. — Лет пять назад?
— Да, — подтвердила я, уже смутно догадываясь о том, что могло случиться в тот день, когда потеряла все. — Снимала там жилье.
— И встречалась… с Быковым, —
Я посмотрела на него, не скрывая удивления.
— Я видела его ровно один раз с тех пор, как ты меня выкинул из моего же собственного дома, как собаку.
Показалось, что Богданов побледнел. Нащупав рядом с собой стул, он упал на него и уставился в одну точку. Я видела — он лихорадочно думает. Пытается сопоставить нечто, известное лишь ему одному, с тем, что рассказала сейчас я.
— Бедный Арс, — усмехнулась я устало. — Бедный богатенький мальчик! Ты забрал у меня все, но сделало ли это тебя счастливым?
Моя насмешка заставила его дернуться. В глазах разверзся настоящий ад, но мне это было уже неинтересно.
— И ты никогда… у тебя ничего с ним не было?
Он не столько спрашивал, сколько сам уже прекрасно понимал ответ, просто озвучивая его вслух.
— Не было. Ничего, кроме нескольких разговоров. Если на этом твои вопросы закончены…
— Нет!
Он снова вскочил с места, приблизившись ко мне, но на этот раз не тронул и пальцем. Словно и сам почувствовал, что попросту этого не достоин.
А может, мне просто хотелось так думать. Потому что вслух он так ничего и не признал.
— Ава, я чудовищно ошибся, — произнес он приглушенно, но имея при этом смелость смотреть мне прямо в лицо. — Если ты дашь мне объяснить…
Я подняла руку вверх, выставляя перед ним раскрытую ладонь, прося этим жестом замолчать.
— Я много лет думала, что мне станет легче, если я узнаю, почему ты так со мной поступил. Как сумел так ловко притворяться, что я что-то для тебя значу? Все эти годы я хотела услышать от тебя слова раскаяния, а сейчас… Сейчас не хочу ничего, Богданов. Оказывается, мне было достаточно просто высказать все, через что я из-за тебя прошла. Просто увидеть, что теперь эта боль, жившая во мне годами — больше не моя.
Я прошла к двери в дом, поднялась на крыльцо и оттуда, глядя на него сверху вниз, добавила:
— Все, что я хочу от тебя теперь — это чтобы ты не обижал мою дочь. Она потянулась к тебе — ты и сам это видел, потянулась слишком быстро и слишком сильно, но я не могу отнять у нее шанс на то, чего она хочет больше всего на свете. Так что оставь при себе свои сожаления и оправдания, Арс — мне от тебя больше ничего не нужно. Просто стань для Леси отцом, которого она заслуживает. А если не можешь… тогда исчезни из наших жизней и больше никогда рядом не появляйся. Сделай наконец хоть что-то достойное!
Он ничего не ответил, да я и не ждала. Просто зашла в дом и, не оборачиваясь, с громким стуком закрыла за собой дверь.
Дверь в болезненное прошлое, как мне хотелось сейчас думать.
Он ей поверил. Молча, безоговорочно, почти без тени сомнений.
Просто не мог не
И почему только семь лет назад он не сделал самой простой вещи — почему не задал ей тех вопросов, которые озвучил только сегодня? Почему поверил своим глазам и ушам, почему был настолько ослеплен болью и гневом, настолько эгоистичен и глуп, что сотворил то, за что его никогда не простит единственная женщина, которая что-то для него значила?
Мучительно застонав, он потер пальцами воспаленные глаза. Внутри него творился кромешный ад, сотканный из чувства вины, осознания непоправимости своих поступков и чужой боли — ее боли, на фоне которой то, что испытывал он сам, казалось совершенно мелким и незначительным.
Он считал себя вправе наказать ее тогда, семь лет назад. Но он и не думал, что Ава окажется в таком положении. Он даже не предположил, что некому будет протянуть ей руку помощи. Он вообще не помыслил дальше своей мести — мелочный, мерзкий, отвратительный теперь себе самому!
А она даже теперь давала ему шанс — как минимум на то, чтобы стать отцом ребенку, которого он совсем не заслужил. И разве он не знал, что вот такой и была его жена — любящей и способной на жертву ради тех, кто ей дорог? В данном случае — ради Леси, которая нуждалась в папе.
Он с горечью рассмеялся. Насколько же слепым нужно было быть, чтобы поверить не тому, что знал, а тому, что ему пытались показать?
Конечно, он сомневался в своем поступке и прежде — еще тогда, когда пять лет тому назад попытался найти Аврору и увидел то, что его окончательно добило. Но только теперь понимал, что не с того конца начал складывать чертов пазл, что собрал всю картинку наизнанку и поверил в то, что так оно и должно быть.
Шли минуты, за ними текли часы. День ушел за горизонт, спустились сумерки, затем — на землю легло темное покрывало ночи. Он слышал, как с задней стороны дома уехала и приехала машина — вероятно, это Аврора привезла из садика дочь; слышал, как неподалеку кто-то гремел инструментами — наверно, садовыми и, возможно, это была та самая Галина Ивановна, благодаря которой его жена выжила; он смотрел, как в доме одно за другим, словно лампочки гирлянды, вспыхивают светом окна… Он был совсем рядом, но наблюдал за всем со стороны. Все так же сидящий на том же месте, где его оставила Аврора, надежно укрытый от глаз зеленой стеной. Сторонний наблюдатель за жизнью, частью которой не был.
Стоило встать и уехать, но он отчего-то не мог. Просто сидел, сгорбившись, и раз за разом проигрывал в голове то, что услышал от своей бывшей жены. Просто пытался понять… можно ли что-то сделать в ситуации, когда ее глаза, смотревшие на него, впервые показались ему настолько пустыми?
Даже злость, с которой она взирала на него прежде, казалась теперь куда предпочтительнее, чем это безразличие. Он бы хотел вернуть назад даже ее ненависть, лишь бы не видеть этой глухой стены отчуждения.