Я тебя (не) прощу
Шрифт:
— Некуда, — эхом повторила за ней Аврора это страшное слово.
— Эх… пошли тогда. Покажу тебе укрытие.
Было все еще страшно довериться незнакомому человеку, но разве у Авроры был выбор? В любом случае, даже если эта женщина и заведет ее в нехорошее место, то взять с Авроры было, по большому счету, особо нечего. Разве что на карточке еще имелись какие-то скудные остатки денег, да мелочь в кошельке…
Счета обычно вел муж. И он же переводил ей любую необходимую сумму, какую бы Аврора ни попросила.
Во
— Тебя как зовут-то? — спросила женщина, кидая на нее взгляд искоса.
— Аврора.
— Ишь какое имя красивое… А у меня попроще. Галина я.
— А отчество?
Та почему-то рассмеялась.
— По отчеству меня уже давно никто не звал… Галина Ивановна, раз уж так тебе удобнее.
Аврора не знала, что еще сказать. Так они и дошли молча до какого-то заброшенного здания.
— Заходи, — махнула рукой Галина Ивановна, приглашая ее внутрь. — Не хоромы, конечно, зато хоть какая-то крыша над головой.
Аврора огляделась. Сомнений не было — все, что ее окружало, сюда кто-то принес, собрав по окрестным мусоркам. Старый прогнувшийся диван с вылезшим наружу поролоном, ковер с прожженными в нем дырами, в углу — явно сложенное своими руками подобие печки.
— Вы здесь живете? — спросила Аврора, удивляясь, что никого больше в заброшенном доме не было.
— Ну как — живу… — отрывисто рассмеялась Галина Ивановна. — Скорее, прячусь в непогоду. На улице жить как-то… привычнее. Свободнее.
Аврору ужаснуло это откровение. Как человек по доброй воле мог предпочесть жить на улице? Но что она знала вообще о подобных людях? Еще несколько часов назад богатая наследница, а теперь… такая же, как они.
— Садись, переоденься хоть в сухое, — предложила новая знакомая.
Аврора не сопротивлялась. С благодарностью натянула все, что ей дали.
— Ты девочка-то не бедная… — резюмировала Галина Ивановна некоторое время спустя. — Как на улице-то оказалась?
— Муж выгнал, — произнесла Аврора со смирением, пришедшим на смену прежнему неверию. И неожиданно для себя спросила:
— А вы?
— По глупости, — невесело хмыкнула Галина Ивановна. — Своей же собственной.
Аврора уже не ждала продолжения, но та неожиданно добавила:
— Дочка моя меня обманула. Влюбилась в какого-то афериста, стала просить продать нашу с ней общую квартиру, чтобы помочь им новую купить… обещала к себе взять… а потом так и сгинула с деньгами вместе…
— Как же это… — пробормотала Аврора, не в состоянии поверить, что кто-то мог поступить так с родной матерью. Впрочем, недавно она ни за что не поверила бы, что ее муж способен на то, что он с ней сделал…
— А вот так, — пожала плечами ее случайная спасительница. — Дочка у меня поздняя была, родилась, когда уже и не надеялась… я
Чувства Авроры уже почти атрофировались, но от чужой беды во рту появилась горечь.
— Мне очень жаль… — сказала она искренне.
— Кто ж мне виноват, что я на такое согласилась, — спокойно заметила Галина Ивановна. — Ты, наверно, есть хочешь?
Аврора отрицательно помотала головой. Не хотелось отнимать последнее у этой женщины, да и аппетита действительно не было.
— На вот, все-таки, перекуси…
Женщина протянула ей кусок хлеба и молоко.
— Больше нет ничего…
Рука дрогнула, принимая такое скромное на вид, но такое щедрое в данных обстоятельствах угощение.
— А вы? — спросила Аврора озабоченно.
— За меня не волнуйся, — отмахнулась Галина Ивановна.
А через некоторое время добавила:
— Но оставаться тебе тут надолго нельзя, девонька… не потому, что мне угла жалко. А потому, что один раз на дно упадешь — потом не выберешься…
Эти ее слова еще долго звучали у Авроры в голове.
Уснуть удалось не сразу. Не потому, что предложенный ей диван был старым и неудобным и пах чем-то заплесневелым — на подобные неудобства Аврора сейчас не обращала внимания. Но потому, что в голове по кругу роились одни и те же мысли — что делать? Как выжить? Как спасти себя и будущего ребенка?
Слишком мало времени прошло, чтобы суметь примириться с тем, что случилось — по сути, считанные часы. Но разве она теперь обладала роскошью в виде возможности сжиться со своей бедой? Нет. Выживать нужно было прямо здесь и сейчас.
Она не имела права упасть на дно. Как бы муж с ней ни поступил — она должна была теперь бороться за двоих. Некогда было жалеть себя. Нельзя было опускать рук.
Все это были правильные, трезвые мысли. Но сейчас, когда лежала на оставшемся от кого-то старом диванчике, Аврора плакала. Просто плакала, позволяя себе эту слабость, возможно, в последний раз.
Не было обидно сейчас за потерянные деньги и дом. Было больно от того, что утром она проснется, а мужа рядом не будет. И вот тогда она поймет — все это по-настоящему. Не кошмар, не чудовищный мираж, а ее новая реальность.
Как удалось уснуть она даже не помнила. А наутро все тело болело от неудобной постели, и все так же надрывно ныла душа.
Но нужно было действовать. Сейчас, когда ее одежда еще достаточно прилично выглядит, чтобы поискать работу. Потом, когда она станет грязной оборванкой — потеряет последний шанс вылезти из той ямы, в которую ее скинул без сожалений самый близкий человек.
С огромным трудом, на одной лишь воле, Аврора заставила себя подняться на ноги. Галины Ивановны уже не было, да и ей самой не следовало здесь задерживаться.