Я – Сыр
Шрифт:
А: Не особенно. По большей части, настроение, ощущение той поездки, как если бы…
Т: Как если бы что?
А: …Там было привидение, было страшно, но не как в необитаемом доме, едущем по дороге. Но это было… мы, словно были гонимы, мы как бы убегали. Оно смотрело нам в след – печально смотрело, и лиловые полумесяцы под его глазами... печально… и
автобус летел сквозь ночь…
(пауза 15
Т: Еще что-нибудь?
А: Мы ни разу не вышли наружу. Несмотря ни на что я думал о доме. Мы были в разном доме. В разном пространстве. В разной ауре этого дома. Успокаивался ветер, становилось не так холодно, и мы были вместе – мать, отец и я, но всегда порознь.
Т: Как это проявлялось? Твоя семья двигалась с места на место. Но не так далеко. Ветер стихал, когда вы устраивались. Множество семей меняют место жительства. Человека иногда перемещают по работе. Наверное, и твой отец…
А: Может быть.
Т: Почему ты колеблешься? Ты что-то находишь непонятным?
А: Да.
Т: Что?
А: Я не знаю.
Адам не знал и не хотел проверять познания этого врача. Врач был совершенно странным, хотя выглядел симпатично и дружелюбно. Но какой-то дискомфорт его все-таки окружал. Наверное, было бы легко общаться с ним, если бы не все его сомнения, не желание достать все из сундучка, закрепленного на его плечах. Он не знал, как это сделать. Он хотел бы найти какой-нибудь ключ.
Т: И где же ключ?
А: Что вы называете «ключом»?
Т: Ты как-то справедливо заметил, использовав слово «ключ».
Оглушенный, он отступал перед тишиной. Мог ли врач прочитать его душу? Нет. А значит, он снова должен был вытворять с ним всякие трюки, что и делал. И теперь Брайнт делал так, что он верил, что думает лишь только тогда, когда сам говорит что-то важное вслух. Надо было быть осторожным, начеку. Ему бы видеть себя со стороны и слышать свой собственный голос. Паническая дрожь пробирала его до костей, и страшная беспомощность овладевала всем его телом.
А: Я, наверное, пойду.
Т: Конечно.
А: Я устал.
Т: Понимаю. Мы
А: Спасибо.
Т: Все будет хорошо.
END ТАРЕ ОZК001
«Эйсвел… Файрфельд… Карвер…» - Он выкрикивает названия, примерно, так же, как объявляют посадку на поезд, стоящий на одной из платформ Бостонского Северного вокзала.
«Флеминг… Хоуксет… Белтон-Фолс»
У него гробовой голос, и в его горле как будто полным полно камней. Его слова прыгают над всем этим: «Белтон-Фолс на линии, разделяющей Нью-Гемпшир и Вермонт. Это следующая остановка - она для тебя будет последней, и всего лишь через реку будет Ротербург».
Он снова смотрит в карту.
– Тебе везет, - говорит он.
– Ты едешь через три штата - Массачусетс, где ты сейчас в данную минуту, далее Нью-Гемпшир и Вермонт. Но ты делаешь угол, и у тебя впереди почти семьдесят миль.
Семьдесят миль – это не выглядит слишком далеко. Стоя здесь на бензоколонке, я обдумываю свой дальнейший путь, мои ноги чешутся по педалям, семьдесят миль – пустяк.
Этот совсем немолодой человек смотрит в карту: «Как быстро ты думаешь добраться туда?» - грохочет его голос. Его седые волосы шевелятся на ветру, а лицо покрыто сетью синих и красных вен, оно похоже на карту автомобильных дорог в его руках. Я остановился отдохнуть на этой заправке, проверить воздух в шинах и посоветоваться, как мне двигаться дальше. Этот пожилой человек старается мне помочь. Он меряет манометром воздух и охотно разворачивает карту.
– Я думаю, что можно делать десять миль в час, - говорю я.
– Хорошо, если у тебя будут пять или даже четыре, - говорит он.
– Не думаю, что доберешься сегодня.
– Мы с родителями иногда останавливались в мотеле Белтон-Фолс. Если я туда доберусь, то остановлюсь там на ночь.
Он снова разворачивает карту. Ее треплет ветром.
– Может быть. Но по дороге встречаются и другие мотели, - он уже сворачивает ее.
– Откуда ты?