Я спас СССР! том 2
Шрифт:
А глазки у нашего мальчика жалостливые, жалостливые… Вот как хотите, но чувствуется в этой внезапной импровизации опытная рука Миры Изольдовны – мы ни о чем таком с Левкой даже и не договаривались. Голову даю на отсечение – это еврейская мамочка научила по телефону своего сыночку, как раздобыть нормальной еды в забытой богом Оленевке! И ведь тетушка тут же ведется на жалость. Кто ж устоит-то против такого скорбного взгляда.
– А много вас? – задумчиво спрашивает женщина, словно взвешивая заранее все за и против – И где вы остановились?
– Ой, да нас всего-то шестеро! – быстро включается в разговор
– А сами откуда будете?
– Из Москвы приехали. Мы студенты.
– Так вам, наверное, что-то особенное нужно? Понравится ли вам наша еда?
– Да что вы, мы совсем непритязательные! Нам бы первое каждый день на обед, да на ужин что-нибудь типа котлет, а с завтраком мы и сами справимся. Может, хотя бы попробуете, а…?
Теперь уже тетушке достается целых четыре жалостливых взгляда. И доброе женское сердце не выдерживает такого напора.
– Ладно… давайте попробую. Вроде на мою стряпню никто еще не жаловался. А прибавка к пенсии не помешает. Пойдемте ко мне, я здесь не далеко живу – на улице Кирова.
– Так мы на машине, мигом довезем вас до дома! Скажите хоть, как величать вас, спасительница?
– Бабой Ганей зовите, меня все здесь знают.
Мы дружно подхватываем ее корзины и тащим их в машину, пока баба Ганя не передумала. Вот нам счастье-то привалило нежданно-негаданно! Нет, но Коган каков жук, какие актерские таланты от нас скрывал.
До дома бабы Гани от рынка всего ничего. Вскоре мы уже заходим во двор ее дома. Домишко, конечно очень скромный, скорее это хата-мазанка, с побеленными известью стенами. Но во дворе чисто, в загоне из высокого штакетника гуляют упитанные куры под предводительством большого рыжего петуха. Мы кровожадно переглядываемся с ребятами – эх, сейчас бы лапшички куриной…! Гостеприимная хозяйка ведет нас за дом, где в тени деревьев расположена летняя кухня, и стоит стол под навесом, витым виноградом. Дальше видны ровные грядки огорода и в конце участка небольшой сад с разными плодовыми деревьями.
– Да вы садитесь, ребятки, за стол. Сейчас я вас чем-нибудь прохладненьким угощу.
– Давайте я хоть корзины в дом занесу – вежливо предлагаю я.
– Ну, занеси. В сенях их поставь.
Поднимаюсь по невысокому крыльцу в пару ступеней и попадаю в приятную прохладу сеней. Вытянув шею, с любопытством заглядываю в жилую часть дома – туда, где скрылась хозяйка. Скромно. Можно даже сказать бедненько. Но чистота в хате просто идеальная. На полу пестрые домотканые половики, на окнах нарядные ситцевые занавески. Главный предмет в комнате – старый резной буфет – украшают вышитые гладью салфетки. Чуть левее – беленая печь, на приступке которой стоят надраенные до блеска чугунки и сковородки. На стене висит открытая полка для посуды – тоже прикрытая ситцевой занавеской.
В доме много фотографий. На них и сама баба Ганя молодая. Разные мужчины, в том числе в военной форме. Лица у всех строгие и даже скорбные. Не привык наш народ улыбаться – слишком много бед и скорбей на его долю выпало.
Видимо в доме есть и подпол, потому что вскоре хозяйка выносит мне большой запотевший глиняный кувшин с квасом.
– Держи-ка, сынок, неси за стол. А я сейчас кружки возьму.
Вот нравится мне эта пожилая женщина. Невысокая,
– Вы давно в Оленевке живете, баба Гань?
– Давно. Еще до войны с мужем покойным сюда с Украины перебрались. Село-то это тогда Караджи называлось, татар здесь много жило. Это уже после войны его переименовали, когда всех татар из Крыма выселили.
– А муж ваш на войне погиб?
– Да, нет. – вздыхает хозяйка – Он потом уже умер, лет через десять. Иван мой с войны контуженный вернулся, без ноги. Болел долго.
– А дети у вас есть?
– Есть, как не быть. Сын – военный, на Дальнем Востоке служит, всю жизнь по гарнизонам мотается. А дочь сейчас в Харькове живет, замуж там вышла. Вот внучонка старшего мне на лето прислала, тоже Ванькой зовут – в честь деда.
Потом хозяйка расспрашивает нас, кто мы и откуда. Уважительно качает головой, узнав, что все мы учимся в московском университете. Постепенно переходим к животрепещущей теме еды. Договариваемся о сумме, в которую входит и готовка, и покупка продуктов. Все нужное баба Ганя найдет сама – овощи возьмет с собственного огорода, остальное прикупит на рынке. Нас это более, чем устраивает.
– Летом я в основном на улице готовлю, вон моя помощница – кивает баба Ганя на дровяную плиту летней кухни – Давайте для начала я вам завтра борщ к обеду сготовлю. А на ужин голубцов натушу.
– Нам со своим котелком к вам приехать? – проявляет инициативу радостный Лева.
– Да, вы же в машине все расплескаете, пока довезете! Нет, первое придется в бидоне носить. Да, вы не переживайте – я к вам своего внука пришлю, все равно парень без дела весь день мотается. И раз уж я подрядилась за деньги вам готовить, так пусть Ванька тоже немного потрудится. Сейчас кликну его, он у соседей должен быть.
Через несколько минут мы знакомимся с хозяйкиным внуком – вихрастым белобрысым парнишкой лет десяти. Узнав, что мы на машине, Ванька собирается с нами ехать, чтобы узнать, где мы остановились. Этот парень – настоящий кладезь информации.
Глава 12
3 августа 1964 года, понедельник, 10.00
Кремль, Москва
– Проходите, товарищи, проходите… – Хрущев махнул рукой в сторону стола для совещаний – Совсем зарылся в документах.
Генерал Мезенцев оглядел знакомый кабинет в кремлевском здании бывшего Сенатского дворца и сразу уселся на ближайший к Хрущеву стул. А вот второй мужчина, вошедший вслед за ним – грузный и лысый, словно бильярдный шар, одетый в строгий аппаратный костюм, сделал несколько шагов вперед, и по-военному застыл по стойке смирно.