Я — следователь

Москвитин Валерий Андреевич

Наконец в первом часу ночи начали расходиться официантки, и только тогда рядом со мной появился Костовский.

— И ты знаешь, где этот тип?

— Черт бы его побрал, — выругался я и хотел добавить кое-что покрепче.

— Не злись, не злись, — успокоил меня Юра, — мы же с тобой решили: до победы!

— Ну и где он? — спросил я, немного успокоившись.

— Дремлет на скамейке в зале ожидания.

— Вот деятель!

— Давай обменяемся пиджаками и будем попеременно дремать на скамейках поблизости.

— Придется, — не особенно весело согласился я.

Под

утро незнакомец зашевелился, потянулся, посмотрел на часы и, позевывая, отряхнул с себя остатки сна. Он сразу уверенно направился к платформам пригородных поездов.

— В шесть двадцать идет электричка на Ангарск, в восемь будем там. Садимся в разные вагоны, один с «пиратом», другой в следующий, — бросил мне на ходу Костовский.

Примерно на половине пути до Ангарска мы с Юрой поменялись местами, и я смог хорошо рассмотреть незнакомца. Смуглая кожа, правильные строгие черты слегка удлиненного лица, не лишенного привлекательности, темные гладкие волосы, уверенный и спокойный взгляд, прямой нос и по-волевому сжатые узкие губы. Возраст — за тридцать. Обращали на себя внимание маленькие, холеные, но, по всей видимости, сильные руки с длинными тонкими пальцами. «Как щупальца», — подумал я, пройдя по вагону и бросив осторожный взгляд на «пирата».

Вероятно, наш подопечный не заметил за собой наблюдения. Сойдя с электрички, он сразу же зашел в пристанционный буфет. Завтрак был у него плотным: кусок жареной курятины, колбаса, яичница из трех яиц и два кофе.

— Заправляется на весь день, — сказал я Костовскому на улице.

Мы же пока глотали слюнки. Во-первых, в буфете мы находиться не могли, чтобы не мелькать на глазах у карманника; во-вторых, наши студенческие средства не позволяли сотворить такой роскошный завтрак. Оставалась надежда, что где-то на ходу нам удастся опять полакомиться пирожками.

— Сегодня же понедельник, магазины не работают, — неожиданно спохватился я.

— Не бойсь, — успокоил меня Костовский, — сегодня не только понедельник, но и последний день месяца. Работают как миленькие.

Юрий не ошибся. Когда мы вслед за «пиратом» оказались в центре города, магазины буквально кишели покупателями. Когда не выполняется план товарооборота, в ход идет дефицит. Но наш подопечный не изменил тактику. Он продолжал только приглядываться. Мы понимали, что он будет действовать наверняка и клюнет лишь на крупную сумму.

К обеду мы оказались в комиссионном магазине. Толкучка в тесном торговом зале и духота не вызывали желания переступать порог этого торгового заведения. Но пришлось. Незнакомец остановился недалеко от пожилой четы, которая оживленно обсуждала качество коричневого кожаного пальто.

— Афанасий, это то, что тебе нужно, — настаивала полная крашеная шатенка. — Посмотри, какой цвет, какая шлифовка, а застежки? До чего элегантно! А фасон? Экстравагантный!.. Кожа просто шелковистая. Наверняка импортное, — беспрерывно тараторила она, пока продавец с помощью длинной палки снимал пальто с высокой, находящейся под потолком, вешалки. Пальто оказалось отечественным, что слегка охладило пыл покупательницы.

Афанасий, длинный, тощий, неуклюжий, напоминающий чем-то

старого важного индюка, равнодушно влез в кожан, а шатенка хлопотала вокруг него словно наседка. Что она там говорила, я уже не слушал. Все внимание мое сосредоточилось на нашем подопечном. Он как-то весь напружинился и незаметно передвинулся в сторону шатенки. Сбоку я видел, что его левая рука мягко, по-кошачьи, скользнула в уже раскрытый серый ридикюль и вынырнула оттуда с пачкой красных тридцаток. Мы с Костовским одновременно схватили вора с обеих сторон, но он успел взмахнуть рукой, и купюры, как крупные лепестки роз, посыпались вокруг нас, запорхали, как рыжие голуби. Незнакомец рванулся в сторону, но мы с Юрой повисли на нем, и Костовский ловко взял его на прием: загиб руки за спину.

Поднялся невообразимый шум, но все голоса перекрывал визг шатенки: ее голос звенел как перетянутая струна и больно резал уши.

— Афанасий! — вопила она. — Собирай немедленно! Никому не прикасаться, здесь больше трех тысяч! Афанасий! Что же ты стоишь?

Афанасий в кожаном пальто, которое болталось на нем как на вешалке, недоуменно хлопал глазами и вертел длинной шеей, не понимая, что произошло.

«Пират» сопротивлялся недолго. Костовский держал в прочном захвате его правую руку, а я не давал ему размахивать левой.

— Все, сдаюсь, — прохрипел он, и Костовский позволил ему выпрямиться, но от захвата не освободил. Смуглое лицо задержанного отливало синюшным оттенком. Дышал он тяжело, с присвистом.

С помощью покупателей потерпевшая и ее муж собрали наконец разбросанные деньги, и мы в окружении небольшой кучки любопытных и свидетелей двинулись в сторону отделения милиции.

«Гастроли» рецидивиста Виктора Майзебура заканчивались надлежащим финалом. Но он еще раз показал свои когти.

Когда мы вошли в помещение милиции, то сразу же отпустили карманника, и он неуловимым резким движением ударил меня ребром правой ладони по шее. Отлетев к стене, я начал медленно оседать на пол, но успел отметить, как «пират», согнувшись дугой, со стоном падает лицом вперед

В чувство я пришел быстро, без посторонней помощи, но шею ломило нестерпимо, а временами покалывало, как иголками. Костовский совместно с дежурным, старшим лейтенантом, приводили в чувство Майзебура. Оказывается, сбив меня с ног, он бросился на Юрку, но тот опередил его боксерским ударом в солнечное сплетение.

...Шея болела, и голова ворочалась с трудом. Второй день я не выходил на улицу. Лежал в общежитии. Вечером в нашу комнату заглянул дядя Миша. В руках у него был пакет, в комнате запахло апельсинами.

— Что вы, что вы! — замахал я руками. — Я же не маленький.

— Ясно. Не маленький. Но раненый, — пошутил Фомин.

— Ну уж и раненый, — завозражал я.

— Контуженый, — вмешался неожиданно Игорь, — контуженый Нат Пинкертон. — В его голосе проскальзывали нотки пренебрежения.

— Не желал, чтобы мои ребята были похожи на Пинкертона, — блеснул Фомин глазами в сторону Игоря.

— Нат Пинкертон, Шерлок Холмс — знаменитые сыщики. А ваши ребята стремятся к подобному идеалу, — подкусил уже откровенно Игорь.