Я — следователь
Шрифт:
На исходе третьего часа наших бесплодных наблюдений он неожиданно зашел в сберегательную кассу.
— Может, бросим? — предложил я Костовскому, изнемогая от тридцатиградусной жары на расплавленном асфальте, удушливые пары которого неприятно щекотали ноздри.
— Вон иди на ту сторону, в тенечек, — коротко бросил он мне в ответ, а сам скользнул в вертящиеся двери вслед за незнакомцем.
С покорностью нашей незавидной судьбе я перешел улицу и уселся за столик в открытом летнем кафе, расположенном под высокими раскидистыми тополями. Через светлые широкие окна сберегательной кассы мне было хорошо видно, что незнакомец устроился в конце короткой очереди, а Костовский
Очередь в сберкассе двигалась с неторопливостью черепахи. Минут через пятнадцать за незнакомцем пристроились еще три человека, из них последним был Костовский: он стоял, держа напоказ в руке какие-то бумаги.
«Наверное, мы ошиблись», — подумал я, жалея напрасно потерянное время. Иркутские карманники в сберкассы, где обычно не создается толчеи, не заходили.
Но что это? Наш подопечный вдруг покинул очередь и широкими шагами направился к выходу: впереди него, опираясь на трость, неторопливо двигался невысокий старик. На минуту они пропали из поля зрения, скрывшись за стеной помещения, а затем почти одновременно возникли в дверях на выходе. Старичок приостановился на тротуаре, тщательно, на все пуговицы, застегнул черный старомодный двубортный пиджак, похлопал себя по груди и с недоумением стал оглядываться по сторонам. Яркие лучи солнца четко высветили удивленное, изрезанное глубокими морщинами лицо. А наш незнакомец тем временем быстро удалялся в сторону автобусной остановки. Проследив за ним взглядом, я увидел, что он миновал ее и свернул в небольшой сквер, обсаженный высокими акациями.
Я поднялся со своего места и по противоположной стороне улицы двинулся в том же направлении. Оглянувшись, заметил, что Костовский о чем-то разговаривает с вышедшим из сберкассы старичком.
Еще не поравнявшись со сквером, я увидел, что мужчина в светлом костюме, нацепив на нос темные очки, выходит на тротуар. Пройдя мимо, а метров через сто повернув назад, я все так же по противоположной стороне пошел за ним. «Очкарик», так мысленно окрестил я его, заметно спешил, шагал размашисто и порывисто, как застоявшаяся лошадь. Но вдруг неожиданно, вроде натолкнувшись на невидимое препятствие, резко замедлил шаг. Я взглянул вперед — наискосок, через улицу, неторопливо двигался старичок в черном старомодном костюме. Пришлось и мне вслед за незнакомцем замедлить шаги и вскоре приблизиться к кафе, за столиком которого я недавно коротал время. Из глубины, от буфетной стойки, меня окликнул хорошо знакомый голос. Когда я подошел, Юра уже разделывался со вторым.
— Садись, перекусим.
На меня тоже был заказан обед, что было очень кстати, и я с удовольствием сел за столик.
— Не спеши, — предупредил Костовский, когда я начал торопливо глотать остывший борщ. — Теперь этот гастролер будет как на цепи следовать за стариком, получившим в кассе восемь тысяч.
— Откуда знаешь?
— Знаю, — довольно улыбнулся Юрий, — в сберкассе он долго вытягивал шею, все смотрел, кто снимет с книжки побольше, и вот решил остановиться на Петикопове. Не правда ли, странная фамилия? Пе-ти-ко-пов, — Костовский со смаком повторил это слово по слогам и рассмеялся от удовольствия. «Молод, силен, здоров, хорошо подкрепился, и скоро возьмем очередного преступника», — звучало в его смехе. Я посмотрел на него ироническим взглядом. Посмеиваясь, он взялся за компот, а я придвинул к себе котлету с макаронами.
— Рано веселиться, — скептически заметил я, — может быть, он и не карманник совсем.
— Теперь-то уже все сомнения отпали. Карманник,
— А вдруг будет поздно? — заторопился я.
— Не суетись. Теперь Петикопов пойдет только домой. Домой, домой, и никуда больше. И будет следовать не торопясь, пешочком. Адрес его у меня в кармане. Так что допивай свой компот спокойненько и топай по улице в сторону университета. Думаю, что этот залетный движется туда же. А я буду визуально следовать за тобой. Будем вести вперемежку. — Весь вид Костовского говорил о том, что ему сейчас сам черт не брат.
Юра не ошибся. Незнакомец шел за Петикоповым до самого дома и с сожалением проводил его взглядом, когда тот входил в подъезд дома № 15 по улице Ленина. Затем минут тридцать он прогуливался около дома, рассерженно поглядывая то на часы, то в сторону подъезда. Близился вечер, жара немного спала, дышать стало легче, но огорчало то, что наш сыск закончился безрезультатно.
— Может быть, — согласился Костовский, — но нам нужно будет узнать, где остановился этот пират, — кивнул он в сторону незнакомца. — Завтра хотя и понедельник, но он наверняка выйдет в поиск, а мы прямо с утра его и поведем. Может, кого из ребят еще прихватим, а то вдвоем мы ему быстро примелькаемся.
— Идея, — одобрил я.
Но нашим планам сбыться не удалось. «Пират», как назвал его Костовский, неожиданно вышел на дорогу и остановил такси. Я быстро приблизился к машине и услышал то, что нам было нужно.
— Едем на вокзал, — сказал я Юрию.
Когда трамвай остановился напротив старинного здания вокзала, я сразу направился в помещение билетных касс, а Юрий — в зал ожидания. Но «пирата» мы нашли лишь в ресторане. Обставившись закусками, среди которых возвышался графинчик с водкой, он беззаботно восседал в уютном кресле.
— Кейфует, гаденыш, — беззлобно ругнулся Костовский, когда я сообщил ему об этом.
— Может, двинем по домам? — предложил я.
— Водки он взял много? — вместо ответа спросил Юрий.
— Граммов двести.
— Тогда ждем до победного конца.
— А может, он только раз в неделю и залезает в чужой карман, — пошутил я, — что, всю неделю будем за ним ходить? С голоду подохнем. Вон у меня только десятка осталась да мелочь кое-какая.
— Тогда не пропадем, — бодро заметил Юрий. — Давай за пирожками, а я за входом в ресторан понаблюдаю.
Пожевав всухомятку пирожков, мы с Костовским решили разделиться: он остался у парадного входа в ресторан, а я на всякий случай прошел к служебному.
Есть такая шутливая поговорка: ждать и догонять — самое муторное дело. Ну а если на самом деле кому-нибудь приходилось ожидать кого-то или чего-то, тот поймет и узнает всю серьезность этой поговорки.
Иногда каждая минута кажется часом, а час — сутками. Так было и в этот раз, когда я пять с лишним часов то двигался как маятник, то топтался на месте, не выпуская из виду входные двери ресторана. Недавно я прочитал, как засыпало одного шахтера в результате обвала на угольной шахте. Его товарищи в течение семи суток добирались к нему, а когда пробились сквозь завал, то спросили, сколько суток он здесь сидит. Он ответил — суток четверо. У этого парня были наверняка стальные канаты вместо нервов. Мне же пять часов показались пятью днями.