Я проснулась лисицей
Шрифт:
Я нашла укромный угол и решила переодеться в мою униформу на этот вечер. Платье было совершенно шлюшное – причем шлюшки самого низкого пошиба – из какого-то дешёвого атласа с отливом. Оно настолько плотно прилегало к фигуре, что молния на спине сошлась только на выдохе и застёжка неприятно впилась в кожу. Но, по крайней мере, оно было не короткое – длина была вполне удобная. В зале было холодно. Крали непринужденно бегали полуголые – все как инь-ян: либо вытравленные блондинки, либо жгучие брюнетки. Все с идеальной гладкой, загорелой кожей, грудастые, ногастые, с длинными ногтями, с накладными ресницами, от которых глаза были похожи на безмолвные хлопающие
Я всматривалась, пыталась угадать, кто из них та самая эскорт-проститутка, о которой, бывало, рассказывала актриса. Я спросила, и актриса засмеялась: «Бляди здесь, по сути, все. Те, что настоящие, из эскорта, будут после банкета. Они и задницу не оторвут за 120 фунтов».
Когда приготовления закончились, все стали фотографироваться друг с другом на телефоны. Я вышла в туалет и обнаружила там небольшую группу в таких же атласных платьях, но красного цвета. Их было человек десять – это были ведущие аукциона. Они не хотели пудриться в большой комнате вместе со всеми. Ведущие выглядели точно так же, как крали в черных платьях. Все они напоминали икебаны живых цветов, стоящие в туалете, – красивые, но совершенно искусственные на вид растения.
Возле раковин мыли руки несколько богатых женщин-постоялиц. На них были такие страшные зимние куртки, какие мне помнились, я встречала их в немецких каталогах одежды времен девяностых – куртки для кошёлок. А также у них были очень дорогие дизайнерские сумки. Меня преследовала мысль, что одна эта сраная сумка может решить все мои финансовые проблемы.
Перед заседанием клуба нас покормили – на импровизированный «шведский стол» выставили сэндвичи, кувшины с апельсиновым соком и большой металлический лоток с картошкой фри. Актриса криво усмехнулась, как всё захирело по сравнению с прошлым годом: «Раньше это был ужин из трёх блюд, фрукты и десерт».
Мы стояли в очереди, крали хмыкали и закатывали глаза, и голосами, от которых во мне просыпалась мужская шовинистская свинья, ныли, чтобы им дали «ну хотя бы кетчуп или майонез к картошке!»
Зато алкоголя было больше, чем нужно – на отдельном столе стояло чересчур много бокалов с красным и белым вином, и уже после ужина, перед самым выходом в зал, вышло несколько дворецких с шампанским и, хлопая одну бутылку за другой, разливали кралям в бокалы, а те их незамедлительно осушали, и так до тех пор, пока бутылки не закончились.
Я выпила бокал красного. Вино было приятное на вкус, не дешевка. Меня согрело и расслабило. Я сказала об этом актрисе, и она кивнула, одобряя: «Хорошо!», и тоже выпила бокал.
В центр зала вышла мамаша и провела краткий инструктаж, что же, собственно, нужно будет делать. За каждой из нас был закреплён стол. Работа заключалась в том, чтобы весь вечер стоять возле этого стола, улыбаться и ловить каждое желание президентов. «Вам надо говорить, если скажут говорить, и молчать, если не скажут говорить. Если у вас попросят что-то неподобающее, – сказала она с нажимом, – и если вам очень неприятно, – она замедлила темп, растягивая каждый слог, – то вы можете подойти и пожаловаться мне. Только прошу: не нужно высказывать какие-то недовольства напрямую!» Также мамаша подчеркнула, что, упаси боже, не надо кидаться носить тарелки и бокалы, и что для этого всего есть отдельно нанятый персонал,
Зал был похож на дешёвое китч-казино с претензией на роскошь: всё чёрное, включая чёрные бархатные скатерти, серебряные подсвечники, красный свет и дорогие машины по углам. За столами сидели мужики в смокингах – все пеньки-импотенты разной степени старости. К счастью, мне достался тот же стол, что и актрисе, и это меня успокаивало. С нами была еще одна ублажительница, которая, как и я, была на этом действе впервые. Она сильно нервничала и постоянно наносила на губы блеск, тюбик которого она запихнула себе в пышный бюст, покрывая новым слоем свой липкий рот.
Я стояла за спиной у двух дедов. Один из них был такой старый, что, казалось, ему на кладбище уже прогулы ставят. Ему нужно было засунуть грелку под бок и отправить в постель, а не на тусовки. Ему всё время приносили что-то отличное от остальных – какую-то кашицу в маленькой кастрюльке на основное блюдо (вместо стейка) и какой-то йогурт на десерт. Я посмотрела на карточку на столе – у него была длинная еврейская фамилия.
Второй мой президент был помоложе и говорил с шотландским акцентом. Общаясь с еврейским дедом, шотландец кидал на меня косые взгляды вполоборота. Внезапно он развернулся, встал и начал гладить мое плечо и просить, чтобы я ему сделала двойную водку со льдом. Он просил об этом так, как будто это было что-то неимоверно сложное и больше он никому не мог это доверить. В голову мне пришла мысль: «Вот и началось». Но я совершенно не испугалась.
Актриса сказала, что все кретины остались за другим столом. В прошлом году один из них сосал ей пальцы.
Я сделала шотландцу двойную водку со льдом за барной стойкой и вернулась к столу.
Все уже сидели как на школьной дискотеке после медленного танца, когда резко включили свет – хохочущие девки на коленях у дедов, тела полу-поваленные друг на друга. В числе этих дедов был бывший продюсер «Роллинг Стоунз», несколько гонщиков «Формулы-1» и какие-то воротилы-инвесторы. Очевидно, это и были те самые невидимые в обычной жизни инопланетяне из особняков на Риджентс-канале.
На шотландца запрыгнули две изрядно разгоряченных алкоголем девицы, и, воспользовавшись этим, мы с актрисой нашли тихий угол, где было теплее всего и который был не сильно на виду.
Мы встали на участок, на который не бил поток холодного воздуха из кондиционера, и затаились, пока нас не нашли два деда. Один из них купил на аукционе машину – «Мазерати» с красным кожаным салоном.
Он подошёл ко мне и сказал, погладив мою руку: «Ты так похожа на Александру, мою жену!» Мне стало интересно: жива ли она? Я посмотрела на его руки – на безымянном пальце у него было обручальное кольцо. Друг, дедок номер два, был американец – у него был сильный акцент и безупречные, белейшие зубы, о чем я ему и сказала.
«Здесь, в Европе, воду не обрабатывают фтором, как в Америке, вот почему такая разница», – ответил он.
Мой дед был, как и остальные, в смокинге, но на ногах у него были чёрные кроссовки. Меня это рассмешило, и я сказала ему, что мне это очень нравится. Американец чуть не облился содержимым бокала – он только после моих слов заметил, что его друг в кроссовках. Дедок в кроссовках был похож на чокнутого миллионера из фильма «В джазе только девушки» (о чем я ему тоже сказала) – я говорила ему всё, что приходило мне в голову, и он всё время смеялся. Американец стал распускать перья перед актрисой. Он постоянно дергал подтяжки и подтягивал свои штаны, как мальчик в детском саду.