Я обязательно вернусь

Нетесова Эльмира Анатольевна

Прохор! Я рада за тебя, что сумел без потерь вернуться в прошлое, такое не каждому дано, а значит, есть запас прочности, есть и порох в пороховницах. Прошу тебя выкинуть из памяти сказанное мною во зле. Ну, как иначе могла остановить тебя? Ты не понимал и ничего не хотел слышать. Не стоило унижать меня до уровня подзаборной.

Да! Я признаюсь, что желала тебя, но не таким как в ту ночь, а нежным, ласковым, как твои добрые, теплые руки. Я часто их вспоминаю, а еще твои глаза. Они, как море, то грозные и злые, как шторм, то синие и улыбчивые, как штиль. Но где ты сам? Мой Нептун? Ты не можешь без моря, и вряд ли удержит тебя на берегу моя любовь! Ты силен и упрям,

как ураган! Я боюсь и не могу без тебя! Я привыкла к тебе и на свою беду всех сравниваю с тобою. Но, увы… Никто пока не может выдержать того сравненья, а ты стоишь рядом, пока единственный. Не знаю, как будет завтра. Ничего не обещаю и не клянусь ни в чем. Но мне тебя почему-то не хватает. Я никогда не видела моря, но тебя невольно ревную к нему. Почему ни от меня, а от него теряешь голову и любишь до безотчетного? В нем черпаешь силу и оживаешь? К нему сбежал, и оно держит тебя за душу. В чем оно сильнее?

Ты пишешь, что теперь отболел и в сердце звенящая пустота? Выходит, и сегодня ни одна струна в нем не плачет по мне. Желаешь мне счастья в браке, какого нет. Спасибо на добром слове. Но твое пожелание посмешило. Это все равно, что пожелать здоровья покойному. После тебя выбор осложнился. Может, познав как мужчину, я разочаровалась бы в тебе, не знаю, но теперь даже жалею о нашей глупости. Ты был груб, а я настырна! Скажи, не смешно все это? Как мало мы были вместе, как мучительно долго тянется разлука! Я не могу сказать тебе большего. Пусть ветер с берега догонит и пропоет о недосказанном, чтоб море не услышало и не отняло тебя. Будь счастлив, мой Нептун, повелитель и владыка морей! Сбереги себя для берега' Там тебя помнят…»

Юлька сложила письмо, отправила его утром. И стала ждать ответ, считая дни. Шли недели, вот и месяц на исходе, ответа нет.

— Нашел другую. А письмо порвал и выбросил. Кому оно нужно? — думает Юля, глядя в окно. За ним нескончаемый серый дождь спешит стайкой босоногой ребятни по асфальтовому покрытию аэродрома.

Скучно. Совсем рядом, в комнате отдыха спят летные экипажи. Ждут, когда закончится дождь, и диспетчерская служба разрешит вылет. Юлька тоже могла бы вздремнуть, но не хочется. Как занудливо тянется время в дождливую непогодь. А время идет неумолимо:

— Можно к вам? — внезапно появился в двери пилот Александр Яковлев.

— Проходите! — встала навстречу человеку.

— Что хотите?

— Сидите, Юля! Я пообщаться пришел Не возражаете? — положил перед нею плитку шоколада.

— Ешьте! Говорят полезно!

— А на себе убедились?

— Я не люблю сладкое. Вот если есть чашка кофе, не откажусь, — присел к столу.

— Погода, как тещин сон! Всего переломало и выкрутило. Этот дождь зарядил надолго. До утра не перестанет. Зря ждем! Давно бы по домам разъехались, так держит метеослужба, все ждут прояснений, дырку в небе, куда нырнуть можно с ушами. Но шалишь, тут без просвета затянуло. Не выскочим, — нахмурился пилот и, морщась, разогнул скрипнувшую в локте руку

— Что с вами? — подскочила Юлька к пилоту:

— Не беспокойся. Старая болячка расходилась. Она всегда на непогодь скулит.

— Болячка?

— Ну да! В Чечне получил. Над Грозным подбили. Мечтали бандюги, что уделали нас всмятку, насквозь прошили ракетой. А мы сумели сесть прямо на улице. И выскочили, как два арбуза из худого мешка. Носом в землю, уши заткнули, ждем, когда бабахнет. А никак! Глянул я на самолет, а он слегка дымит снаружи по обшивке. Дырень громадная, сквозная. Но повредила багажный отсек, больше ничего не задело Но когда я выскочил из самолета, здорово повредил локоть. Высоковато

прыгать пришлось, не оглянулся и не рассчитал. Думал, взрыв опередит. Но обошлось. А память все равно осталась. Зато во второй раз достали круто. Зацепили голову. Контуженый сумел катапультироваться. Хорошо, что попал в расположение своих, иначе распустили бы меня вместо барана на шашлыки, — невесело ухмыльнулся человек и, потрепав Юльку по плечу, продолжил:

— Сдалась бы она мне та Чечня! Век бы ее в глаза не видел. Ведь я пошел добровольцем. Ни с куража! Старшего братана моего они изувечили. Кастрировали, когда в плен попал. Тот жить не захотел и застрелился. Я за него им отомстил сполна. Тоже не пощадил… Война каждого своей меткой метила. Кого орденами, медалями, других, крестом, иных памятью до гроба. Никого не обошла, — вздохнул человек трудно.

— Летать тяжело? — спросила тихо.

— Да что ты? Уходить в небе, это счастье, с каким ничто не может сравниться. То, все равно, если почувствовать за плечами крылья. Там в небе, даже раненый, чувствуешь себя человеком, особым, крылатым и сильным. Пусть на земле ничем не отличаешься от других, а может даже хуже многих: корявый и серый, зато там, наверху, ты — сын неба! А оно не всякого примет и признает не каждого. Это как женщина! Вас тоже умом не постичь. Только того, кого сердцем признаете, назовете любимым. Разве ни так?

Юлька невольно кивнула головой.

— А у тебя есть свой орел, тот самый-самый?

Юлька густо покраснела, опустила голову молча.

Человек без слов все понял, тихо вышел из кабинета. Больше он никогда ни о чем не спрашивал ее.

Шло время. Вот уже и год прошел, как Юля работала в порту. Ей много раз намекали на особые отношения. Дарили цветы, приносили конфеты и шоколад, просили подарить вечер для приятного общения, отвлечься и развеяться. Она отказывала под всякими предлогами.

— Юлька! Ты с ума свихнулась! Работаешь среди мужиков и не имеешь ни одного хахаля? У тебя что, свинцом иль сургучом меж ног запломбировано? Иль твой Прошка натянул на тебя пояс верности? Сдери его! И пошли того рыбака в глубокую задницу! Ты живой человек! И счетчик тебе никто не поставил в мандолину. Он там оттягивается с кем и сколько хочет, а ты, как дура ходишь одна. Когда с моря вернется тот козел, либо не поверит, или скажет, что никому не была нужна, никто тебя не хотел. Вот и докажи тому Прошке, что ты не идиотка. Ну, кто он тебе? Даже не переспала с ним! — говорили подружки.

Юлька не считала себя особой или дурой. Она просто не видела того, с кем могла бы общаться или бездумно провести вечер. Случилось однажды заглянуть в глаза радиста Феди. Красивый человек, умный, веселый. Но проговорился, что в городе у него любовниц больше, чем пальцев на руках. Да еще имена назвал. Мол, чем ты лучше их? Ни одна не пожалела, что переспала со мною. И теперь любую навестить смогу. Никто не откажется и не прогонит. Все мы живые люди, — хотел обнять Юльку. Та дверь нараспашку открыла, ответила зло:

— Пшел вон, гнида сушеная, недоносок!

Радист покрутил у виска, вышел из кабинета в коридор и оттуда обронил ехидно:

— Остынь, дура! Скоро на лом тебя посадим! Совсем свихнешься, старая квашня! Еще с бутылкой придешь уговаривать, да я не захочу…

Подходил и штурман Пашка. Долго, до самого обеда рассказывал о себе. Со школьной скамьи детство вспомнил. А потом рассказал, как в суде делил с женой тещину квартиру:

— Я знал, что мне ничего не обломится, зато нервы этим жабам намотал классно. До смерти помнить будут, — хвалился взахлеб. А вскоре тоже попросился на вечер.