Я обязательно вернусь
Шрифт:
Я что-то чувствовала в поведении служащих монастыря, росло напряжение, за вежливыми улыбками угадывалась нервозность двух служителей святой церкви. Разум улавливал изменения, пока ещё не явные, но они были очень осязаемы.
Снова появилась женщина, которую я называла «нянюшкой», что-то угнетало её. Я чувствовала тревогу, она окутывала серой действительностью эту бесхитростную, и в принципе очень добрую сеньору. По моим предположениям она вероятно, вырастила меня с младенчества. В душе, я была ей очень признательна за это.
Язык её жестов выдавал сильное волнение. Суетливо пощипывая бровь, и облизывая губы,
— Что-то случилось? Это лекарство? Я больна?
И не посмела отказать. При ней выпила настойку, с улыбкой послушного ребёнка возвращая кружку. Увидев при этом, виновато опущенные глаза, в которых, застыли не выплаканные слёзы. Монахиня явно поступала в данный момент против своей воли.
«- что Они задумали, Мадонна, как надоело быть в чьей-то власти».
После ухода женщины, меня охватил трепет. Моё сердце, оно стучало так громко, что казалось, сейчас сбежится весь монастырь. Стало страшно. Разум пытался обуздать это состояние. Незамедлительно вызвала рвоту и всё что выпила, отправила в ночной горшок, после чего закрыла его крышкой и сдвинула далеко под кровать. Долго не могла отдышаться, вытирая пот с лица. Выпила ещё, как можно больше чистой воды из кувшина, и после вечерней молитвы почувствовала сонливость.
По моим внутренним часам было ещё рано ложиться спать, я примерно поняла, что было в той кружке. Уверенна была, что чувствовала аромат корня пиона и валерианы, их ни с чем не спутаешь. Думаю, наверное, должна была уже беспробудно спать, по плану тех, кто для меня приготовил сей напиток.
Расслабилась, попыталась отключить сознание, выровнять дыхание, и уйти в медитацию. В результате на кровати лежал ребёнок по виду крепко спящий. Я старалась, чтобы ничего не выдавало, что я в сознании и всё слышу и понимаю. Мне казалось, что даже сердце моё медленнее стало биться.
А ещё, внутренне я общалась со своей малышкой и мысленно её любила, даря ей спокойствие и уверенность, что всё будет хорошо. Ведь в этом мире мы были лишены любви и участия родных и близких людей. И наше общее сознание, после слияния было местом теплоты и гармонии для нас обоих. Я не хотела пугать, ту часть себя, что была юной и не опытной. Понимая, что происходит что-то необъяснимое.
И всё же я уснула. Как из кельи меня перенесли в транспортное средство, возможно какой-то вид кареты, но со спальным местом, я не помню. Пришла в себя уже в дороге и попыталась ничем себя не выдать, хотя конечно жестковато было так лежать и покачиваться в такт движения транспорта. В дормезе находился ещё один пассажир, предположительно мужчина. У нас явно были конные сопровождающие. Их я явно слышала через тонкие стены кареты. Раздавался топот копыт и приглушённые голоса мужчин.
Я потеряла счёт времени, пока дождалась, когда мы остановимся. Пассажир, который дремал сидя на скамье, открыл глаза, слегка размял тело и вышел на улицу, оставив незначительно приоткрытой дверь.
Разговоры велись на испанском
Историки во все времена очень много писали про святую инквизицию и средневековье. На основании этих знаний я понимала, что меня не могли передать светскому лицу без сопровождения, состоящего из служителей церкви. А вот почему изменилась моя судьба, ведь по прошлым видениям я оставалась в монастыре до конца своей жизни, этого я не знала.
Мысли приходили разные, возможно совершенно абсурдные, и я готова поделиться ими: а что, если настоятельница монастыря где-то отмечала и кому-то рассказывала, что девочка, то есть я, растёт и развивается достаточно хорошо и делает успехи в учёбе. И может она говорила, что я замечательный и талантливый ребенок. Может, даже мои родители интересовались мной и захотели забрать домой.
А ещё вероятно, я получала так образование и сейчас уже пора было вернуться в семью.
Тогда зачем нужно было усыплять ребёнка?
Как же наивна я была, думая о таких возможностях, забывая, что вокруг меня был целый мир. Мир тёмного средневековья, подчас очень жестокий, и не терпящий человеческой слабости.
Я совершенно выпала из реальности, проведя пять лет в монастыре.
Наши сопровождающие к мужчине обращались падре, чем подтвердили мою догадку.
Святая церковь. Она всегда рядом.
Аббат Антонио Гутьеррес 1532 год.
По дороге, что под колёсами экипажа ложиться серой, пыльной лентой, и равнине, окружающей эту дорогу, стелется лунный свет. Природа, словно часть тебя, с её неизведанными тайнами. Это всё ты. Твоими глазами видит Создатель этот мир, прекрасный, порой, и в тоже время очень жестокий. Ты, неуловимое нечто, показывающее и дающее предельно конкретные ответы на поставленные жизнью вопросы. А если нет ответа? Если сомнения отравляют жизнь? Нет возможности принять правильное решение.
Ведь предельно конкретные ответы, на важные жизненные вопросы и чужие тайны не рождались сами собой. Присутствие юной девушки, что спала в дормезе, не давало покоя. Тайна рождения обрекала её, в конце концов, на смерть. Этот нераспустившийся бутон розы был обречён.
Каталина — ребёнок, рождённый вне брака, в ней текла кровь королей Испании и в то же время она служила доказательством того, что инфанта, когда-то вышла за муж, не будучи девственно чистой. А это пытались доказать многие, дабы добиться от Ватикана развода для короля Генриха.
Прятать Каталину всю жизнь просто невозможно. В данный момент аббат перевозил девушку в монастырь, который находился высоко в горах, надеясь, что там её не найдут. Так же Антонио понимал, что Каталина является гарантом того, что его жизненный путь ещё продлится на этой грешной земле, какое-то время. Возможно. Ведь такие свидетели, хранящие чужие тайны, долго не живут, если нет самой тайны.
Наблюдая, как растёт ребёнок в бенедиктинском монастыре, недалеко от высоких скал Монтсеррат в Каталонии аббат был удивлён, что девочка в десять, а то и девять лет очень изменилась. Повзрослела.