Я обязательно вернусь
Шрифт:
— Пожалуйста, не трогайте посуду, ей нельзя пользоваться, боюсь, что все отравлено — мой голос дрожал от волнения и господи как затянута туго сегодня шнуровка на платье, мне тяжело дышать, я просто не могу дышать
— Откройте окно мне плохо!
Это последнее, что я помню о том моменте на кухне, все волнения этой безумной недели вылились просто в мое беспамятство. На кухне я потеряла сознание, первый раз во всех моих жизнях. Пришла в себя я в своей спальне, платье расшнуровали, я могла дышать свободно. Возле меня находились графиня, виконт и сеньора Адория, они с тревогой смотрели и конечно ждали, что я скажу:
—
При закрытых дверях я рассказала своим самым близким людям в этом мире, который стали мне семьей о том, что произошло.
— Надо проверить собаку — тихо, как бы думая вслух сказал сеньор Рикардо и вышел, плотно закрыв за собой дверь.
— Кому из слуг мы можем доверять — спросила я Адорию и Жанну — не торопитесь с выводами надо всё продумать. А может нужно всех рассчитать и попытаться вести хозяйство самим до отъезда в столицу. Ещё как вариант затаится и выждать, оставив самых надежных. Женщины молчали, пребывая в состоянии шока и тихого ужаса. Дон Рикардо зашел и тихо рассказал, что пес сдох, и что вероятно отравлен ядом. Это был яд, который подбросили в детское питание. И скорее всего это мышьяк, так как вокруг тела собаки обильная белая пена, что выделялась из пасти животного, и виден посиневший язык.
— Только сеньоре повару, её мужу, что начальник нашей охраны и их воспитаннице, девочке лет тринадцати и можно верить — тихо сказала Жанна — остальные все с города и в основном приняты по рекомендациям святого отца, а эти с нами с Тулузы, еще в караване ехали.
— И у меня в отряде ещё два бывших служивых, я их привез со столицы — дон Рикардо хмуро смотрел на нас. — Плюс кузнец.
— Труп собаки они сейчас зароют, один из служивых, кстати, сразу понял, в чём дело и сказал, что доза яда была большая, пёс недолго мучился — я застонала от сознания, что своими руками отравила животное на глазах у всех.
Жанна же судорожно прижала к себе Анжелик, сдавливая малютке рёбра с большой силой, не отдавая себе в этом отчёта. И девочка в конце концов расплакалась.
— Ваша светлость, сеньора Каталина, вы пока не вставайте с постели, скажем, что больны сильно, все видели вас без сознания. Прислуге, что не попала в список доверенных лиц, с сегодняшнего дня предоставим выходные и отвезём по домам в город. Нам предстоит продержаться в таком составе около двух недель. Семья, которая работает у нас на ферме, они из пригорода Парижа разорившиеся крестьяне, не выезжают в наш городок вообще и не имеют там знакомых, так что остаются и дальше работать на ферме. И еще, я в Париже приметил небольшой особняк, узнал, что он продается. Надо как можно больше про него узнать, а это вопрос времени. Я уезжаю в Париж. Пока меня не будет мост должен быть всегда поднят, без него через ров пробраться не возможно. И никто не должен знать, что я уехал. Имение закрыто на карантин. Попробую добраться по нашей речке с луга до столицы. Лодку мы на реке, в кустах спрятали недавно. Вечером выйдем с Жаком через потайной ход, думаю, к утру будем в Париже.
День подходил к концу, когда графиня Жанна приказала
Я закрылась у себя в комнатах и готовила эскизы обручальных колец для сеньоры Адории и дона Рикардо. Таким образом пытаясь успокоиться. Маленький Антонио спал на моей кровати. Ему вообще нравилось время проводить со мной. Я не заметила, как он оказался рядом. Проснулся, сполз, с кровати по покрывалу и вот сидит уже на полу у меня в кабинете и улыбается. Какой самостоятельный и совершенно не капризный малыш.
— Что же вы мой маленький граф не позвали меня — я подхватила его на руки и зацеловала обе щечки.
— Я сейчас вас за люблю и защекочу, — ребёнок смеялся и отталкивал меня. Я села за стол с ним на руках и стала показывать листки грубой бумаги со своими набросками, рассказывая, как мне нравится ювелирное дело и то, что его красивый католический крестик это то же моя работа.
Антонио внимательно слушал и смотрел на мои эскизы, затем взял небольшой грифелёк из моих рук, долго крутил его своими маленькими пальчиками.
Грифель я обматывала узким и длинным лоскутком ткани, заматывая его по принципу бинтика, вокруг, но Антонио же всё равно умудрился измазаться весь. Прислонив грифель к листку острым кончиком, что то стал калякать, хмуря бровки.
Когда же он закончил, мой взгляд натолкнулся, на рисунок подписи. На поверхности листа было нанесено нечто похожее на подпись аббата Антонио де ла Гутьеррес. Мальчик поднял личико и внимательно смотрел на меня. Его глаза! В них были мысли совершенно чуждые для годовалого ребёнка!
Глава 18
Глава 18
— Антонио, дорогой что это — тихо прошептала я — хватит потрясений на меня одну сегодня или ты считаешь, что это важно, и я должна знать об этом?
Мальчик кивнул головой и показал пальчиком на подпись, которую он нарисовал. Я взяла его посадила на стол и тихонько, находясь с ребенком на одном уровне, спросила шепотом:
— Антонио, вы падре де ла Гутьеррес? — ребенок кивнул головой утвердительно серьезно смотря мне в глаза. Прикрыв рот рукой, я в немом изумлении смотрела на дитя. Мой мозг отказывался это принимать, но если со мной это произошло, то возможно…., невероятно.
— С самого своего нового рождения вы с нами? — снова утвердительный кивок. В голове моей возник безумный вихрь мыслей, я должна ему всё рассказать, но ведь он еще дитя, как все воспримет то.
— Я виновата перед вами, брак по доверенности с Жанной де Фоссе без вашего на то согласия, но я не могла поступить иначе — прошептала ему на ушко — простите. Антонио улыбнулся, обнял меня за шею и прижался к моей щеке, а затем тихо поцеловал в щеку, согрев её свои дыханием.
— Вы любите свою мать графиню Жанну? Ведь она вас боготворит, и вы так тяжело нам достались — на лице ребенка появилось выражение такое трогательное, что я сквозь слезы сказала — мы стали одной семьей, и так много пережили. Я вам все обязательно расскажу. А сейчас кто-то пытается все это разрушить. Вы видели, как няня подсыпала яд в еду?- Опять утвердительный ковок головы. Я взяла его маленький кулачек и прислонила к своим губам: