Я не продаюсь
Шрифт:
Я невольно усмехаюсь.
Пушинка? Не очень-то подходящее имя для того, кто легко может втоптать тебя в землю.
Пушинка, кажется, целую вечность смотрит на меня, а потом неожиданно склоняет голову.
— Ты ей понравилась, — поясняет Генри довольно. — Можешь погладить.
Могу. Но хочу ли?
Ноги, кажется, вросли в землю, и сделать шаг никак не получается. Но у меня всё-таки получается подойти. Сердце бешено колотится в груди, а ладони становятся противно-липкими, так что приходится быстро вытереть их о штаны.
— Смелее.
Что
Осторожно тянусь к голове грифона, кладу ладонь и медленно веду вверх. У неё удивительно мягкие и гладкие перья, так что хочется гладить и гладить. И я поддаюсь порыву, веду ладонью дальше, к шее и крыльям. Генри отступает, позволяя мне подойти ближе.
— Ну вот, а ты боялась. И ведь совсем не страшно.
Я невольно улыбаюсь в ответ.
— Я бы не…
Но договорить не успеваю, Генри подхватывает меня и садит в седло, а затем забирается следом. Я тут же замираю, кажется, даже дышать перестаю. Цепляясь в седло так, что пальцы белеют.
— Но ты же обещал, — выдыхаю испуганно, глядя на землю.
Сердце пропускает удар.
— И? — Горячее дыхание обжигает ухо. — Разве я заставлял?
Я открываю рот и тут же закрываю.
Нет, не заставлял. В этом он прав. И всё же от злости внутри начинает жечь.
Как он мог? Видел же, что боюсь до дрожи.
— Расслабься.
Читай на Книгоед.нет
Генри так близко, что я чувствую, как бьётся его сердце где-то в области моих лопаток. Но сейчас меня это не волнует, гораздо больше пугает грифон, чьи мощные бока я обнимаю ногами.
Генри обвивает одной рукой мою талию, заставляя откинуться назад и облокотиться на него, а другой натягивает поводья. И грифон делает шаг.
— Мамочки, — шепчу испуганно, не смея отвести взгляда от руки Генри с зажатыми поводьями.
Разве он сможет управлять одной рукой? А если не удержит?
— Не бойся. Пушинка — самый смирный из виденных мною грифонов.
Угу. Конечно.
Смирный грифон. Все же знают, что это такая же глупость, как лев — вегетарианец.
Но время идёт, а Пушинка и, правда, ведёт себя на удивление спокойно, медленно вышагивая по дорожке. Да и ощущение широкой мужской груди за спиной заставляет сердце биться ровнее. В объятьях Генри на удивление спокойно, и впервые мне не хочется скинуть его руку, по-хозяйски лежащую поперёк живота.
Постепенно сердце начинает биться ровнее, и я сажусь прямо, отлипая от Генри. Перевожу взгляд с его руки вперёд, на узкую аллею, окаймлённую деревьями. Ветви некоторых так близко, что я легко могу сорвать листок, если чуть наклонюсь в бок.
— Нравится? — усмехается Генри мне в макушку.
— Да.
Можно, конечно, из вредности сказать: «Нет», — но сейчас мне не хочется с ним ссориться.
— А что будет, когда он взлетит.
Что?
От одной мысли о небе я холодею.
— Нет. Если прикажешь ему взлететь, я спрыгну.
И в
— Хорошо, не буду, — легко соглашается он.
— Так же, как и заставлять садиться на него?
Я поворачиваю голову и хмуро кошусь на Генри, но вижу только обтянутое футболкой плечо.
— Твоей жизнью я бы не стал рисковать, — признаётся он тихо и сжимает чуть сильнее, чтобы тут же отпустить. — Никогда.
И от того, как он это произносит, я как-то сразу понимаю — правда. Впрочем, это не отменяет того факт, что методы защиты у него довольно странные. Стоит только вспомнить брачный обряд, домик в горах и лишение магии.
Вспоминаю, и тихий вздох срывается с губ.
Впрочем, магию он ведь мне вернул. И частично свободу.
— Уже надоело? — удивляется Генри, каким-то неуловимым образом почувствовав смену моего настроения. — Если хочешь, я остановлю Пушинку и спущу тебя.
— Не хочу.
Слова срываются с губ прежде, чем я понимаю их значение.
И тут же застываю.
Неужели, правда, не хочу? И понимаю — нет. Рядом с ним на удивление хорошо. А, может, всё дело в одиночестве, преследующем меня в родном доме?
— Это хорошо.
Я не вижу его лица, но по интонации чувствую улыбку, и сама улыбаюсь в ответ.
Да, хорошо. А ещё немного странно и непривычно. Но сейчас я не хочу об этом думать. Сейчас есть только эта аллея, Пушинка, спокойно вышагивающая по ней, и на удивление смирный, если не считать выходку с подсаживанием в седло, Генри. Но это я ему, кажется, уже почти простила.
Прогулка заканчивает так быстро, что я не успеваю сдержать разочарованный вздох.
— Мы непременно ещё повторим, — говорит Генри с улыбкой, расставляя руки.
Я перекидываю ногу и без страха соскальзываю к нему. Он ловит и тут же прижимает к себе, а я вскидываю голову, вглядываясь в его лицо. В чёрные глаза, в которых столько нежности, что сердце сжимается. Скольжу взглядом по его лицу, словно вижу впервые.
Ну, почему он не был таким с самого начала? Может быть, тогда всё было бы иначе. Потому что, не смотря на всё это, забыть его прошлые поступки будет не просто.
Вздыхаю и отворачиваюсь, делаю шаг, и Генри убирает руки, даже не пытаясь удержать.
— Завтра у нас перерыв, — говорит он тихо. — Так что ты наконец-то сможешь отдохнуть от меня.
Я быстро поворачиваю голову, и наши взгляды встречаются, а у меня внутри что-то вздрагивает от того, с какой грустью он смотрит на меня. Хочется возразить, сказать, что мне не нужен этот отдых. Но я молчу.
Генри провожает меня до машины, только в этот раз не целует на прощание руку. И я тоже не делаю попыток закончить наше свидание на более радостной ноте. Просто отворачиваюсь и сажусь в машину. Но когда она трогается, поворачиваю голову и вижу одинокую фигуру Генри на стоянке.