Я — начальник, ты — дурак
Шрифт:
— Значит, я не ошибся, — Епишев позвенел ложечкой по чашке. — После Судеца пиши: генерал-полковники М.Х. Калашник и П.И. Ефимов. После них укажи — маршал и все такое, — Чуйков…
Так впервые я попал к самому котлу политической кухни, на которой варилось хлебово официальной информации, предназначенной миллиону читателей. Именно таким был тираж «Красной Звезды» в те годы.
Обычный читатель, бросив взгляд на заметку о собрании партийного актива центрального аппарата министерства обороны вряд ли читал ее до конца, а уж тем более никогда не вникал в то, чья фамилия за чьей следует.
История — это мертвое прошлое. Политика — живое настоящее и чтобы усидеть на своем хлебном месте, чтобы не чувствовать, как под тобой качается стул, надо постоянно угадывать, кто за кем стоит в иерархии действующей власти.
Не менее получаса мы утрясали список фамилий, пока наконец не получили разрешение возвращаться в редакцию, где по графику уже должен был подписываться в свет завтрашний номер газеты.
Вернувшись в редакцию, я быстренько перепечатал заметку, отнес ее на подпись Макееву и заслал в типографию. Казалось бы — дело сделано, но оказалось не так.
Когда Макеев получил для чтения первую страницу газеты, где на видном месте стояла информация о прошедшем собрании, меня вдруг вызвали в его кабинет.
Макеев был не один. Рядом с ним, склонившись над плечом и почтительно заглядывая через него в набранный текст, стоял дежурный по номеру полковник Федор Халтурин, один из тонких знатоков главпуровского политеса. Какую арию он успел спеть Макееву, пока они находились вдвоем, не знаю, но генерал вдруг сказал:
— Ты больше не уточнял у Калашника список?
Моя провинциальная серость сразу поперла наружу.
— Николай Иванович, я точно записал все, что говорилось у Епишева. Ошибки исключены…
— Я бы все же уточнил еще раз, — вкрадчиво предложил Халтурин Главному.
Теперь я понимаю: послать бдительного дежурного подальше Макеев не мог. Случись что, начнется разбирательство и тот обязательно доложит: я предлагал еще раз все проверить, меня не послушали. Ставить себя под удар Главный не хотел.
— Звони Калашнику, по «кремлевке».
Макеев указал на телефон кремлевской АТС — большой аппарат цвета слоновой кости с бронзовым гербом СССР в центре наборного диска. Одно время аппараты правительственной
Признаюсь честно — я ощутил себя неуютно. Меня подставляли. Как должен был отнестись высокий начальник к подчиненному, с которым только полчаса назад обсуждал какой-то вопрос и вдруг тот вновь его спрашивает правильно ли понял указания? Стоит ли держать на ответственной должности дурака, который не может с первого раза понять, что от него требуется?
— Может вы сами позвоните, Николай Иванович? — спросил я, заранее зная, что получу отказ.
— Звони, звони, время уходит.
Макеев раскрыл и положил передо мной толстую телефонную книжку с номерами абонентов Кремлевской АТС.
Я набрал номер квартиры Калашника.
— Михаила Харитоновича можно?
— Он уже уехал на дачу.
— Давно?
— Уже должен быть там.
Главный и Халтурин внимательно наблюдали за мной.
— Что там?
— Уехал на дачу.
— Звони туда.
Я снова закрутил диск телефона.
Ответила женщина — жена или домработница — не знаю.
— Михаила Харитоновича, пожалуйста.
— Минутку. Он только вошел. Снимает фуражку.
«Ну, все, — мелькнула тревожная мысль, — сейчас схлопочу упрек за тупость, глупость и нахальство, за неспособность схватить сказанное с одного раза. Затем, если кто-то перемножит эти качества, производное будет определяться одним словом — „некомпетентность“.
— Слушаю, Калашник, — суровый голос не оставлял надежды на спасение.
— Михаил Харитонович, прошу прощения, но я по поводу заметки. Той, которую мы уже обсуждали с вами. Может стоит еще раз проверить фамилии?
Произнося эти слова, я даже пригнулся, ожидая, когда мне врежут по шее. И вдруг услышал облегченный вздох:
— Наконец в «Красной Звезде» появился ответственный человек. Я уже сам собирался звонить Макееву. Читай.
Выслушав меня, Калашник сказал:
— Все верно, только прошу — поменяй местами фамилии мою и Ефимова. Его поставь вперед.
И Ефимов и Калашник были заместителями Епишева, равные по должностям и положению, но Калашник разыгрывал какую-то свою комбинацию, пропуская вперед Ефимова. В принципе, он мог бы сказать это и в кабинете у Епишева, но не сказал. Значит, были на то хитрые соображения внутреннего главпуровского ранжира, которые не понять посторонним.
Я поменял в информации фамилии местами.
— Вот видишь, — сказал Макеев, — а ты не хотел звонить.Учти, из-за такого пустяка серьезно портятся отношения…
Насколько ревниво следили начальники за соблюдением ранжира можно проиллюстрировать таким фактом.
Однажды «Красная Звезда» после принятия какого-то очередного «исторического» постановления ЦК сразу стала публиковать информации о том, как в войсках обсуждают и одобряют заботу Коммунистической партии о благе народа. В сообщении из Группы Советских Войск в Германии говорилось, что там состоялось собрание партийного актива, на котором выступил командующий войсками группы генерал армии И. Якубовский. Но оказалось, что наш корреспондент допустил ошибку. Доклад сделал не Якубовский, а член Военного совета группы войск.