Я люблю
Шрифт:
Глава шестая
Рано утром к одиннадцатому корпусу подкатил трехколесный бордовый мотоцикл. Спицы ровненькие, сияют. Руль никелированный, широкий, как воловьи рога. Мотор работает мягко. Цепь не гремит. Выхлопная труба приглушенно, без копоти выбрасывает отработанный газ. Завидная машинка. На таком рысаке можно доскакать не только до Уральского хребта, но и дальше, до самого Златоуста. Договорились мы с Алешкой махнуть в лес по ягоды.
На водительском троне Алеша.
Захлопываю окно, хватаю рюкзак с харчишками и бегу вниз, напевая: «Будем, как солнце! Будем, как солнце!»
Не будем!.. В мотоциклетной коляске расселась сумасбродная мачеха Алешки. Ну и компания!
Я приуныл и растерялся так, что еле поздоровался. Все мои чувства и думы выступили жирной кляксой на лице, как на промокашке.
— Что это с тобой, Саня? — удивился Алешка. — Не выспался? Зубы ноют?
Я не успеваю ничего сказать. Тетя Маша заговорила:
— Скривился, як середа на пятницу. Як же ему не кривиться? Уговорился с другом путешествовать, а тут баба увязалась.
— Что вы, Марья Игнатьевна! Я рад.
— Нехай буде гречка! Садись швидче, а то медведь все ягоды языком слижет.
Взобрался я на заднее седло, обхватил Алешку, и мы поехали. Близкими кажутся горы, если смотреть на них на ясной зорьке. Но добираться к ним по пыльной и ухабистой дороге нелегко. Только через час, исхлестанные встречным ветром, измотанные тряской, попали мы на горное озеро. Синеет оно среди молодого ельника, карликовых березок, старых елей и древних, с раскидистыми ветвями сосен.
Мы с Алешкой сразу кинулись на травяное раздолье. Кувыркаемся, дубасим друг друга кулаками, захлебываемся смехом и все ближе к воде подбираемся. Хорошо! Не верю, что мы когда-то ссорились.
Марья Игнатьевна засмотрелась на нас. Сидит, как богородица, скрестив на груди руки.
Мы разделись и побежали в озеро, а она выбралась из коляски, начала разгружать свое добро: сырую картошку в ременной авоське, молочный бидон, черную буханку, берестовые туески, корзину с припасами.
Одним махом выплываем на середину озера, на глубину, высветленную солнцем до самого дна.
Алешка, будто на перине, разлегся на воде. И я закидываю руки за голову, вытягиваюсь в струнку, становлюсь невесомым. Лежим блаженствуем.
— Хорошо! Дальше некуда!
— Посмотрим, что скажешь, когда увидишь поляны, засыпанные ягодой, когда маманя испечет картохи!
— Чересчур молода твоя маманя.
— Не такая она молодая, как тебе кажется. Скоро сорок стукнет.
— Ладишь ты с ней?
— А чего нам ссориться? Хорошая она. Если бы все такие были!
Вот тебе и раз! А как же быть с ее сумасбродством? Осторожно забрасываю удочку.
— А почему она, хорошая, людей пугает?
— На такие дела она мастерица, — засмеялся
— Так... одной выдумкой. Приперла к стенке, расплакалась: «Пропал мой братик. Придется тебе, Санька, стать его заместителем».
— Странно. Не так она пугает. Правду-матку режет. На несправедливость бешено кидается. Не перепутал ты чего-нибудь? Первый раз слышу о братике. Сирота она! Вся ее семья благополучно скончалась. Не понимаю. Может, опять припадок? У нее с головой что-то было лет пять назад. Не шумела, тихо плакала и лимон из рук не выпускала.
— Лимон? Почему лимон?
— А кто ж ее знает... Папаша принес лимон, а она схватила его и разревелась. Ни на какие вопросы не отвечала... Не скоро пришла в себя. Тогда, как с ней это случилось, папаша долго болел сердцем.
Алешка ударил ладонью по воде и поплыл к берегу.
Минуты через три он бежал по солнечной лужайке, что-то кричал мамане. А я все еще был на середине озера. Отяжелел. Зуб на зуб не попадал. Еле выбрался.
Лежу на берегу, трясусь в ознобе. Собственных мыслей боюсь. Что же это такое? Не может этого быть. Примстилось лунатику, как говорят коренные уральцы.
А может, и не показалось. Всякое на земле случается. Народы гуртом пропадали. Целые континенты обнаруживались вдруг. Отец через сорок лет находил свою дочь. Брат обнаруживал сестру на дне преисподней.
— Санька, что это ты вздумал загорать? — кричит Алеша. — Пошли ягоды огребать! Поднимайся!
Нет, чудес не бывает. Выбрось чушь из головы!
— Санька, ты слышишь?
Слышу, друг, а подняться не могу. Такое навалилось...
Подбежал Алешка, заглянул в мое лицо, испугался.
— Да что с тобой сегодня, парень?
— Чуть не утонул. Бррр! Ледяная вода!.. Оскандалился.
Бравой походкой, с приклеенной улыбкой на морде, направляюсь к мотоциклу, к тете Маше. Голос ее хочу услышать.
— Ну, Марья Игнатьевна, где ваши хваленые ягоды?
— Везде, куда ни пойдешь, краснеют.
Восемнадцать лет прошло с тех пор, как я видел и слышал Варьку. Здорово изменился ее голос. Была девочкой, а теперь маманя.
Опасна преждевременная радость. Что буду делать, если не она? Как перенесу разочарование?
— Ну, ягодники, получайте орудия производства! — объявляет Алешка.
Его я хорошо вижу, а на нее боюсь взглянуть.
— Не собирать будем ягоды, а грабить. — Алешка достает из корзины деревянный совок с густо нарезанными длинными зубьями. — Грабилка! Сделана из белой ивы. Древний инструмент. Тыщу лет назад изобретен. Берите сию штуковину, молодой человек, сын двадцатого века, герой социалистической эпохи, пользуйтесь да благодарите предков за то, что они голову на плечах имели, хотя и не было у них Магнитки.