Я, Легионер
Шрифт:
Ситуация изменилась в корне. Сержант был испытанным бойцом и всегда следовал приказам командования. Но в критических ситуациях для него самым важным было защитить группу. Эти парни были для него всем, и его первой задачей было вывести их из боя невредимыми. Хотя он разозлился на новобранца, но тем не менее бросился его спасать. Снайпер повалил гранатометчика, но очереди из автоматов Калашникова приходили с разных сторон, и он не мог заметить все позиции. Настало время найти новое укрытие, потому что враг заметил прежнее. Вся группа ответила на огонь, и они побежали прятаться позади горящего дома. Мутинелло нес раненую девочку, а ее младший братик прилип к сержанту, и все побежали. Ребенок почувствовал, что это командир, и решил, что только он может его спасти. Отец и мать умерли всего несколько минут назад. Сестра была ранена, и он чувствовал
Когда добрались до нового укрытия, Мутинелло свалился на землю. Две пули попали ему в спину. Бронежилет спас ему жизнь, но пули, вероятно, сломали ребра или позвонки. Капрал бы задохнулся, если бы фельдшер не снял с него бронежилет. Сержант увидел, что состояние Мутинелло ухудшилось, и сдал свои позиции бронированным машинам, которые вышли их искать.
В это время повстанцы тоже сменили свою позицию и начали осторожно двигаться к новому укрытию спецназовцев из CRAP. Снайпер увидел того, кто командовал группой противника, и был готов его застрелить, когда заметил, что повстанцы в панике разбежались. С нижнего конца улицы двигались бронетранспортеры. Сержант вышел из укрытия и подал сигнал водителю передовой машины.
Мутинелло попытался встать. Он был коммандос и не хотел, чтобы его друзья видели его в таком беспомощном состоянии. Несмотря на боль, он смог нормализовать дыхание. Без жилета и боеприпасов капрал почувствовал себя легким как перышко и сумел встать.
«Сегодня ты чудом выжил, парень! Я надеюсь, что ты запомнишь это раз и навсегда!» — крикнул сержант сурово. Затем продолжил спокойным голосом: «Заруби себе на носу, ты не супермен! Сила CRAP в том, что мы действуем как одно целое, и ты тебе нельзя брать на себя инициативу без моего приказа! Сегодня ты сохранил две жизни, но поставил под удар всю группу».
Мутинелло посмотрел на раненую девочку, на этот раз в ее глазах была только благодарность. Он вздохнул от боли, но внутренне был удовлетворен. Раненую девочку и ее брата уложили в медицинский VAB, который ехал последним в колонне.
Бронетранспортеры подъехали к дому, где сержант оставил французских беженцев и двух из своих парней. К счастью, все были целы и невредимы. Легионеры сделали из своих тел коридор от дома к бронированным машинам, предоставленным для вывода беженцев. Гражданские лица начали грузить свой багаж, как будто они собирались на каникулы.
Казалось, вокруг все было тихо, но сержант нервничал. Его инстинкт подсказывал ему — опасность не миновала. В следующую секунду раздалась пальба на соседней улице. Похоже было, что соперничающие между собой силы вступили в бой. Сержант закричал гражданским лицам, чтобы они поторопились, и приказал своим людям помочь им. Мутинелло забыл боль и при звуках выстрелов бросился к беженцам, некоторые из них обнимались на прощание с африканской семьей, которая предоставила им убежище.
Как только последние беженцы вышли из дома, одиночные выстрелы превратились в свинцовый ливень. Коммандос прикрыли телами мирных жителей, а затем затащили их как мешки в двери машин. Внезапная боль пронзила правую лодыжку сержанта, и теплая жидкость потекла по ноге. Огромным усилием воли он сумел задержать дверь бронированной машины, крича ребятам, чтобы они быстрее залезали внутрь. Он понял, что это шальные пули, и не было причин отвечать на огонь. Легионеры оказались между двумя лагерями бушующей гражданской войны. Африканские солдаты преодолевали свой страх и палили в воздух. Это объясняло всплески падающих с неба пуль. Если бы у легионеров не было касок и жилетов, они потеряли бы большую часть своего состава.
Мутинелло застыл в двух метрах от бронетранспортера. Сержант открыл было рот, чтобы накричать на легионера, но в следующую секунду увидел темное пятно на груди капрала. Он вспомнил, что солдат был без бронежилета. Из последних сил Мутинелло сделал шаг к бронетранспортеру, но вдруг упал на колени и схватился за сердце.
Бронетанковая техника покинула поле боя и прибыла в аэропорт без каких-либо проблем. Спецназовцы несли тело самого молодого в группе. Сержант не обращал внимания на раненую лодыжку, боль от потери члена группы была намного сильнее.
Гражданские лица с ужасом смотрели на бездыханное тело молодого капрала, который отдал свою жизнь ради их спасения. Девочка и ее брат находились вместе с другими ожидавшими самолетов беженцами, которых легионеры
После того как новость о погибшем солдате дошла до командования, Генеральный штаб задействовал машину, и все полки французской армии на территории Африки были подняты по тревоге. Ожесточенные столкновения между боевиками Нгессо и армией Лисубы продолжались, французскому командованию не удалось установить с ними серьезный контакт, чтобы начать переговоры. Нужно было применить силу.
Габон
Мы погрузили боеприпасы в оба самолета, и нам дали полчаса на последний перед отъездом ужин. Мы добежали до столовой. Другие роты пропустили нас вперед. Все смотрели на нас с уважением. Они уже слышали, что мы идем на войну и через пару часов вступим в бой. Мой друг Тодоров подошел ко мне и пожелал мне удачи. С ним был еще один мой соотечественник из пехотинцев, прибывших в тот день. Его фамилия была Атанасов, и Тодоров знал его по подготовке в Кастеле. У этого парня было больше энтузиазма, чем у меня. Я никогда не забуду его вопрос: «Скажи мне, как ты себя чувствуешь? Ты же идешь на войну!» До этого я не думал о том, куда меня отправят. Я устал от дежурства, и пока с нетерпением ожидал четырехчасового перерыва, начал грузить боеприпасы в самолеты. Я только слышал, что нас отправляют по тревоге в Браззавиль, где вспыхнула гражданская война. Наша миссия была вывезти иностранцев с территории Конго. Это казалось очень интересным и захватывающим, но из-за переутомления в последние несколько дней я не чувствовал, что это что-то трагическое, и выполнял все команды почти механически. «Думаю, будет интересно», — спокойно ответил я Атанасову, который продолжал с возгласами: «Еще бы, интересно, мужик, они будут стрелять в вас». Да, на данный момент у меня не было времени подумать над этим вопросом, но до того как я решил вступить в легион, я знал, что существует и риск.
Не было больше времени на разговоры, самолеты ждали нас, и мы снова побежали к ним. На этот раз я чувствовал общее воодушевление. Львы были счастливы пойти на войну. Война была нашей профессией, и, видимо, большинство из нас гордились этим. Мы долго готовились к дню битвы, и вот этот день наступил. Рядом со мной бежал самый молодой из группы легионеров, Йорданов. Он был моим соотечественником и прибыл в часть за месяц до переезда в Чад. Йорданов входил в болгарский контингент «Голубых касок» в Камбодже, и у него был некоторый опыт участия в миссиях ООН. В Камбодже он узнал о легионе и загорелся идеей стать легионером. Он также был доволен тем, что нас вызвали по тревоге. Главной проблемой моего товарища был французский язык. Кроме приказов, которые он почти инстинктивно понимал и выполнял, он не мог вымолвить и слова по-французски и всегда спрашивал меня, о чем шла речь. Когда мы бежали к самолету, он спросил: «С кем, говоришь, будем драться?»
«С какими-то ваксами, которые воюют друг с другом», — поспешно ответил я. Я подтвердил ему, что направление в Браззавиль, столицу Конго, и он по-своему заключил: «По фигу мне, важно, чтоб была драка!»
Перед тем как мы залезли в самолеты, нам дали пуленепробиваемые жилеты, которые весили не менее пятнадцати килограммов, и дополнительные боеприпасы. Мы поднялись и полетели. Как только я сел в самолет, я почувствовал накопившуюся за последние несколько дней усталость. Когда шасси оторвались от взлетно-посадочной полосы, я уже крепко спал. Я не проснулся даже на секунду в течение всего полета, но при приземлении крик младшего сержанта Ханта быстро вытащил меня из глубокого сна: «Спешите, fucking! Go, go, go!» Я вскочил на ноги и, чувствуя вес бронежилета, моментально вспомнил — я отправился на войну. Я представил себе, как, выйдя из самолета, я буду снова бежать и прятаться, на этот раз от настоящих пуль, и мой адреналин начал подниматься. Когда я спрыгнул на твердую землю в полном боевом снаряжении и боевой готовности, то заметил, что мои товарищи снимают пуленепробиваемые жилеты. К моему изумлению, не было выстрелов, и все было тихо. Крики Ханта были единственным шумом, который разносился в ночи. Младший сержант посмотрел на меня и закричал: «Ты останешься здесь, fucking, на посту», показал мне багаж и оружие, которое мне надо охранять. Я по-прежнему ничего не понимал и удивлялся, почему все сняли свое снаряжение и бронежилеты, после того как мы пошли на войну. Я чувствовал, что воздух не такой жаркий, как в Чаде, но довольно влажный. Примерно через час меня пришел сменить Семеняк.