Я, Легионер
Шрифт:
— Крутые вы, ребята, такой комплимент я не имела удовольствия получать за последние девяносто лет.
— Добро пожаловать в Иностранный легион, уважаемая госпожа, — Иллер оставался кавалером.
Иллер был известен в нашем взводе своими сексуальными похождениями. В Оранже он часто ночевал в карцере, потому что из-за забав в постели с девушками опаздывал на проверки. Старшина Кормье каждый раз, прежде чем решить, на сколько дней засадить Иллера, спрашивал: «По крайней мере, красивой она была, Иллер?» И француз всегда подтверждал, что из-за такой женщины он готов сидеть в карцере. Обычно сержант давал ему пять дней в одиночной камере, но однажды легионер-ловелас признался, что вечером был очень пьян и на следующее
Из второго самолета мы вынесли носилки, на которых лежала раненая черная девочка. Какой-то дипломат обязался привезти ее и ее брата. Мы узнали, что они спаслись чудом, так как попали в перестрелку, и легион спас их вместе с несколькими семьями французских граждан. На протяжении всего дня мы встречали и сопровождали беженцев из Конго. Мы уже встретили шестой рейс, когда нас сменил Второй взвод, который взялся охранять полосу в течение ночи.
Как только мы прибыли в казармы, мы поняли, что все помещения отведены штатским. Мы получили оборудование для экваториальных джунглей и разбили несколько лагерей в разных частях казармы. Мой взвод взял самую дальнюю точку у самого забора. Мы спали на маленьких раскладушках, оснащенных противомоскитными сетками.
Вечерняя проверка прошла быстро, и только я приготовился ко сну, как мой соотечественник Йорданов сказал, что неподалеку есть бордель, и небольшая группа унтер-офицеров, которые знают местность, перелезут через забор на пару часов. Я был удивлен, что мой коллега вдруг начал понимать французский. Но думаю, что когда человек действительно заинтересован в чем-то, достаточно немного знаний, чтобы справиться. Йорданов уговаривал меня пойти повеселиться, но я устал как собака и сказал, чтобы он сегодня на меня не рассчитывал.
Маленькая раскладушка с противомоскитной сеткой была лучшей вещью, которой я мог бы пожелать себе в эту ночь. Она была всего 80 сантиметров в ширину, но для меня, который не спал со времени наряда в Чаде, это была самая роскошная постель, и я не собирался покидать ее из-за какой-то проститутки.
На следующий день нас оставили рядом с казармами. Хант снова предупредил нас, что не хочет проблем с гражданскими лицами. Мы вспоминали о младшем сержанте из Первого взвода, у которого был роман со снимавшей фильм о событиях в Конго журналисткой. Помню, что тогда капитан наказал его, но через некоторое время журналистка выразила в статьях особую благодарность Иностранному легиону и, в частности, младшему сержанту. Видимо, этот человек представил нас достойно. В полдень капитан Ляжуани собрал нас и пояснил, что никаких новых приказов нет, но мы находимся в состоянии боевой готовности и можем в любое время полететь в Браззавиль. Нам запрещено покидать лагерь — мы должны быть наготове.
Капитан посоветовал нам использовать свободное от дежурств время для отдыха. Я последовал его совету и пошел насладиться раскладушкой во второй половине дня. Йорданов уговаривал меня пойти к проституткам. Он уже посетил бордель минувшей ночью и остался очень доволен.
— С этими девушками я выучу французский, — подытожил мой земляк.
— Хорошо, что наконец-то нашел учителей.
— Вечером я вас познакомлю, правда, тебе не нужно изучать этот язык, но они и другие интересные вещи могут тебе поведать, — засмеялся Йорданов.
— Ну,
Никогда за всю свою жизнь я не был у проституток, но тут нечего было раздумывать. Приключения в Либревиле начались еще по дороге в бордель. После переклички в восемь вечера мы проползли в темный угол, где сетка на стене уже была перерезана прошлой ночью капралом. В считанные секунды мы перешли на другую сторону и спрятались в канавке. У нас не было гражданской одежды, а в форме было рискованно двигаться по дороге, поэтому мы были в спортивных брюках. Мы бежали улицами от канавы до канавы, как будто снайпер преследовал нас. Мы были так травмированы Оранжем, майором Боленсом и военной полицией, что не могли расслабиться даже в гражданской среде Либревиля.
Через пятнадцать минут мы были в борделе, где, ехидно улыбаясь, пожилые жирные негритянки смотрели на нас.
— Что будете пить, ребята? — спокойно спросила нас одна из них.
— Где девушки? — раздраженно спросил Йорданов, который по дороге рассказывал мне о разнообразии молодых чернокожих красавиц.
— Еще рано, мальчик, — сказала ему женщина за стойкой. — Вчера ты пришел в одиннадцать, а сейчас всего восемь пятнадцать.
— Я желаю девушек! — сердито настаивал мой товарищ, который не слушал, что ему говорила 200-килограммовая негритянка.
— А как же я, — она рассмеялась, а затем закричала что-то на своем наречии в сторону коридора, где были номера. Оттуда послышался ответ на том же непонятном языке, и негритянка за стойкой успокоила Йорданова: — Вам повезло, ребята, две девушки уже здесь.
Я стоял, смотрел этот спектакль и думал: «Что я здесь делаю?» Я уже собрался предложить моему земляку уйти, потому что было очевидно, что в этот вечер не будет никакого выбора, как вдруг в зале появилась стройная телка с довольно красивым лицом. Я никогда не спал с проституткой, а красивых негритянок видел только в кино. Девушка подошла к стойке и спросила нас:
— Кто идет со мной?
— Ты пойдешь со мной! — я вдруг оттолкнул Йорданова, схватил девушку за талию и потащил ее обратно в коридор с комнатами.
— Ого, ты очень спешишь, — рассмеялась она. — Не выпить ли нам что-нибудь, прежде чем пойти в комнату?
— Пить буду позже, — решительно сказал я. — Сначала идем в комнату!
Это была с моей стороны первичная реакция, вызванная животным инстинктом. Только секунду назад все мое существо хотело убежать из этого богом забытого места, но с появлением этой девушки все приняло совсем другой оборот. Была ли она профессионалкой, и ответила ли она моей примитивности и похоти тем же, я не могу судить. Дело в том, что более чем десять месяцев я не прикасался к женщине, и мой член был буквально всосан ее пухлыми губами, а я проглотил язык. Я забыл об опасности СПИДа, и мой разум вошел вместе с пенисом в глубокое горло черной красотки.
В такие моменты человек не думает о жизни, так как он ближе к раю, чем к земным проблемам. Я был легионером, и я платил за свои грехи каждый день, так что Бог простит мне то, что я оставил, когда животные инстинкты повели меня по тому темному коридору. После такого минета я мог легко пойти на войну. Напряженность и адреналин остались во рту шлюхи.
Я вспомнил одного легионера, который участвовал в миссии в Камбодже. Он рассказывал, как, выйдя из борделя в Таиланде, пал на колени перед восходящим солнцем и воскликнул: «Теперь я могу умереть, Боже! Этой ночью я увидел все!» Я не был уверен, что я видел все, но вспомнил, что в кармане спортивного костюма лежат презервативы, которые должны быть использованы. После драки кулаками не машут, но я был убежден, что из-за одного минета невозможно заразиться СПИДом. В легионе нам раздавали бесплатные презервативы, и если кто-то подцеплял венерическое заболевание, его ожидал карцер.