Я и Я (сборник)
Шрифт:
Все было не важно. Самое главное – брат опережал его.
И Саша ощутил, как растворяется. Темнота поглощала его тем быстрее, чем больше он отставал от брата.
– Пашка-а-а? – позвал он. – Постой!
Тот остановился, но, как показалось, слишком поздно.
– Сашка? – неуверенно спросил он. – Ты чего? Я же вернусь. В себя. И все будет как раньше. Маме ничего не скажем, слышишь?
– Не получится в себя, – хотел ответить Саша, но не смог. Пустота почти поглотила его. Мысли стали обрывочными. Он чувствовал, что осталось всего чуть-чуть.
– Сашка-а-а-а! – кричал брат, как тогда на крыше.
«Сам виноват», – только и успел подумать Саша, прежде чем исчезнуть.
– Сашка-а-а-а! – закричал Паша и резко подскочил.
Он лежал в своей комнате, на Сашкиной кровати, в его же пижаме и под его одеялом. В комнате было темно, лишь над столом горела лампа, и кто-то с неестественно прямой спиной сидел и что-то бормотал, словно заучивая. Рассмотреть, кто же это, не получалось – лишь силуэт был очерчен темным контуром.
– Что случилось?! – в комнату, резко распахнув дверь, вбежала мама и с тревогой взглянула на сына.
– Мама, – прошептал Пашка. – Мамочка!
– Что случилось? – спросила она еще более встревоженно.
– Кажется, он выздоровел, – отозвался сидящий за столом и повернулся.
Еще при звуке его голоса мальчик вздрогнул. А когда тот обернулся, словно ком застрял в Пашкином горле. За столом сидел он сам.
Паша натянул одеяло до самого носа, вжался в спинку кровати и тихонько заскулил. Мама присела рядом с ним, принялась гладить по голове, что-то приговаривать, утешать, а Пашка все никак не мог успокоиться.
А тот, второй он, спокойно развернулся и продолжил бубнить…
Николай Ерышалов.Частный случай запутанного состояния
Меня предупредили:
– Могут быть непредвиденные последствия. Дефициты личности, провалы памяти. Когнитивный диссонанс, обусловленный двойственным восприятием. Не исключено, что альтер эго может на вас как-то влиять.
– Ладно, – храбро сказал я. – Это еще посмотрим. Где тут расписываться?
– Меня Валера зовут, – запоздало представился молодой человек и придвинул ко мне пакет бумаг.
Я бегло их перелистал, потратив минуту. Зато не менее получаса проставлял подписи, причем на каждом листе.
Удивительные формальности для подпольного бизнеса!
Неделю меня исследовали. Брали всяческие анализы. Заглядывали через какой-то прибор в глаза. Снимали энцефалограммы. Подключали к томографам. Давали есть, не давали есть – и опять брали, заглядывали, подключали. Часами томили в какой-то камере, исследовали каждую клетку тела – хотя при чем тут, скажите, тело, если сканировать собирались только мозги?
Кто-то из мэтров – не помню – изрек: все великое зарождается в самых темных углах. Рафик Муслюмов – он у нас за поджог отбывал – был почти кандидат по физике. Не по физкультуре, подчеркиваю. Он сказал:
– Существует соображение, что мышление – квантово.
И он – частью внятно, а частью так, что даже черти не разберут, – изложил мне то, что касалось теоретической части его идеи. Мол, Пенроуз, Паули, Бор. Гейзенберг и принцип неопределенности. Я-то как раз за эти принципы срок мотал, так что кое-какие
Кто интересуется, может пройтись по ссылкам в Сети. Я же не буду загромождать повествование.
– Между двумя подсистемами, находящимися в запутанном состоянии, имеется квантовая корреляция, – убеждал меня Рафик, агитируя завести себе двойника.
– Ты хочешь сказать, что между мной здесь и моим двойником на воле будет существовать жесткая взаимосвязь?
– Надо бы, чтоб была. Хотелось бы. Все зависит от физики ситуации, которая окончательно никому еще не ясна. С одной стороны, квантовые состояния невозможно копировать – согласно тому же принципу неопределенности. А с другой – что мы копируем в нашем случае? Сознание, которое некоторыми расценивается как редукция квантового состояния твоего «я» к классическому? Или нечто большее? И насколько реально сохранение идентичности? Может, вы двое – ты и твоя актуальная копия – будете являться одной квантовой системой. Может – двумя подсистемами с корреляцией. А может, вообще ни хрена не получится – ну и что? Останешься срок досиживать… Да что ты пристал?! – вдруг разозлился он. – Не хочешь – не надо! Другого найду. Я сам хотел, да заказчик против. Боится, что я от него как-то уйду. В параллельный мир, что ли? Кто тогда бабки отбивать будет?
Эта гневная вспышка лишний раз намекала на то, что влезать в это дело не стоит. Добавляла сомнительности предприятию.
«Ну его к черту с таким принципом неопределенности!» – подумал я. Однако сказал:
– Согласен.
После этого нас по чьему-то ходатайству перевели в отдельную камеру. Кроме того, у нас появился мобильник. Никто из администрации и не думал его отбирать. Рафик то и дело кому-то названивал.
– Сканер готов, – однажды сообщил он. – Тебя отвезут в одну хорошую клинику якобы для психэкспертизы. А на самом деле будут тестировать для эксперимента. Пока будут готовить тебя – доставят болванку.
– Доставят что?
– То, на что будут тебя копировать.
По его раздраженному тону я понял, что он не готов ответить на этот вопрос. Просто не в курсе, где эти болванки растут.
– Слушай, а заказчик кто? Кто этот проект финансирует?
– Витей зовут. Больше мне о нем ничего не известно.
– Какова вероятность успеха? – не отставал я. – Как я понимаю, прецедентов пока что нет?
– Вероятность всегда есть, – ответил он довольно уклончиво. – В отличие от прецедентов.
Возможно, подвернется случай свободу себе вернуть, помышлял я. Дать деру из насиженных мест. Если же выберусь из эксперимента живым, то пообещали освободить от оставшегося наказания за невменяемостью. Да и в любом случае – какое-никакое, а развлечение. Разнообразие и перемена участи, которой бредят все каторжане еще со времен Достоевского. Рафиковы лекции уже навязли в ушах. Надо устроить себе каникулы. Мне еще два года сидеть – из трех.
– Да ты не волнуйся так! – убеждал меня Рафик. – На микроуровне, в мире элементарных частиц, эта система работает.