Я и Я (сборник)
Шрифт:
Помню, снился под утро сон.
– Я тебе даже две визы выпишу, – говорил Овир, лично вешая на меня тяжелый пояс. – Главное – сделать хорошую мину. А хорошая мина при даже плохой игре разнесет эту игру вдребезги.
Не исключено, что между этими двумя одинаковыми умами тоже существует нечто вроде спутанного состояния, думал я, глядя с балкона, как Витя отъезжает на своем БМВ. И оппонент, сочтя Витины думки для себя опасными, мог бы сработать на опережение. А если нет, то телефон Овира наверняка имелся в
Тут без стука распахнулась дверь, вошел Витя, сказал:
– Ну что, пора от страшных снов перейти к делу. Знаешь, я тут и повод для убийства подобрал – разногласия в вопросах модернизации экономики. Это сейчас самый модный мотив.
Тут я опять проснулся, и вообще в течение дня засыпал и просыпался множество раз, удивляясь сонливости. Вялость, которую я приписал похмелью, угнетала меня. И безразличие, едва ль не покорность судьбе. То же самое происходило со мной в тюрьме, и бесконечные перезагрузки до того замутили мой ум, что я уже не понимал, кто я и где нахожусь.
– Надо что-то решать! – бормотал-беспокоился Рафик, бегая меж наших двух шконок. – Убьет твою копию этот бандит. Мне ж ее надо понаблюдать обязательно. Мне ж еще почти полгода пыхтеть!
– Ты ж сам сказал, что первым делом он от оригинала избавится.
– И то правда! – сказал он и несколько успокоился.
Я заметил, что в своей эгоистической увлеченности экспериментом он мне не очень сопереживал. А самое удивительное, что и сам я сопереживать нам обоим не торопился. Ни себе, ни совладельцу моей личности на воле – если волей можно назвать периметр Витиного участка.
Витя, очевидно, уже пожалел, что по пьянке со мной разоткровенничался. Вечером он сказал:
– Убивать, действительно, не то что жалко, но как-то нерационально. Я сейчас как раз думаю над тем, как тебя рационально использовать. Может, Михалковых с Кончаловскими забашлять, чтоб кино про тебя сняли?
– Надо было сначала с намерениями определиться, а уж потом проект затевать, – сказал я безжизненно.
– Не люблю загадывать, – сказал Витя. – Загадывай, потом отгадывай, почему все не так…
Документы, друзья, деньги – все это в городе у меня было. К сожалению, на другое лицо. Если бежать, то бежать надо в двух экземплярах. Иначе не имеет смысла побег. Не оставлять же в заложниках часть своего «я». Но если уйти от Вити не составляло труда, то о побеге из заключения не стоило даже думать. Да и воли на свершение подобных действий у меня вдруг не стало. Я опять задремал.
– Сомлел, – то ли приснился, то ли донесся сквозь сон Витин голос. – Ешь витамины, бегун!
Приступы моей абулии не укрылись от Рафика.
– Возможно, что двойники не обладают полной самостоятельностью, –
Он тут же позвонил Вите.
– Надо их на одном поле свести, – сказал он. – Для чистоты эксперимента.
Потом выслушал Витины возражения.
– Если что, – заверил его Рафик, – обратно-то сесть всегда можно. Тут важно знать, как они со своим двойником встретятся. Как прореагируют друг на друга? Как себя поведут?
Витя что-то ему ответил.
– Ярар, – сказал Рафик, выражая согласие.
Задрав подбородок, Витя подтягивал узел галстука, собираясь на какую-то кинематографическую конференцию.
– Так-то так, – говорил он в трубку мобильного, – но что-то сдается мне, что до окончания эксперимента вас троих нужно взаперти держать… Ладно. Будет им рандеву. Только учти: головой отвечаешь!
Он сорвал галстук и отбросил его прочь. Сунул мобилу в карман.
– Ярар… – передразнил он Рафика.
Было немного боязно. Да и кто б не испугался встречи с тем, кто знает и понимает тебя не хуже, чем ты сам? Кому ведомо твое самое сокровенное? От коего не укроется ничего, что есть в тебе подлого, кому явственно мельчайшее движение твоей души?
Кроме того, существует африканская народная примета на этот счет: встретить двойника – к смерти.
Решения Витек принимал быстро. Катя явилась ко мне уже наутро.
– Доктор попался добрый, – сказала она. – В невменяемости не отказал.
При других обстоятельствах я б эту адвокатеньку расцеловал.
– Вы, кажется, не очень-то рады?
– Рад, – выдавил я.
Встретить адвоката – к перемене участи. Это из разряда отечественных народных примет.
– Можете уже собирать свои вещи, – радостно заверила меня Катя. – Еще денек-другой – и…
И – свежевыбритый, простившийся с Рафиком, я вышел за ворота тюрьмы. Мой прежний костюм сидел на мне мешковато.
– Так вот ты какой! – сказал Витя, видевший меня в этом обличье впервые. – Ничего, внешность располагающая. Понятно, почему тебе дятлы баксы несли. Вот закончим с нашей насущной темой, станем вместе обувать обывателей. Мне двадцать процентов. Тебе – тоже двадцать. Остальное поделим в иной пропорции. Тебе теперь ничего не грозит, раз уж оформили юридически как юродивого.
Мое настроение, несмотря на радостное событие, оставалось мутным и переменчивым. Привычная абулия вдруг сменилась лихорадочным возбуждением. Я внезапно и неестественно оживился, суетливо вертел головой, шарил вокруг себя, словно был в поиске. Витя, в обычном своем монологе, поначалу моего смятения не замечал.