Я хочу рассказать вам о...
Шрифт:
Я похолодел. Все было правильно. Я знал это, потому что наблюдал это со стороны и изнутри. Я лгал уже после того, как осудил и приговорил самого себя.
— Но ведь верно, что он мне лжет!
— Также верно, как когда моя мать говорила о моем брате Качо: «Он у меня ничего не ест». Мой брат у НЕЕ не ел мяса, у НЕЕ отказывался от супа, у НЕЕ не притрагивался к такому питательному флану [18] …
— Это не одно и то же. Когда кто-то мне лжет,
18
Флан — десерт из яичных желтков, молока и сахара, напоминающий пудинг.
— Нет, Демиан. Ты по праву считаешь себя центром своего мироздания. И ты на самом деле им являешься. Но ты НЕ центр ВСЕГО мира. Он лжет. Но не ТЕБЕ. Он делает это, потому что так решил, потому что это его устраивает или потому что его левая нога захотела. Это ЕГО привилегия. Говорить, что он лжет ТЕБЕ, ведет к параноидальному бреду, при котором его жизненные проблемы становятся ТВОИМИ. Не будь занудой!
— Но разве это его проблема?
— Когда лгут, чтобы избежать ответственности, — это симптоматично. Сколько раз мы вместе обсуждали, что в конечном счете невроз — это один из способов не взрослеть, уходить от ответственности, которая подразумевается при духовном росте?
— Не знаю. Я должен об этом подумать. В повседневной жизни именно лжец оказывается в выигрыше, он не отравляет себе существование.
— Даже если бы это было так, справедливость не имеет ничего общего со здоровьем. Кроме того, все зависит от смысла, который ты вкладываешь в понятие «остаться в выигрыше».
Трудно добиться с помощью лжи, чтобы все шло определенным образом. Думаю, что самое большее с помощью лжи можно добиться, чтобы в течение какого-то времени все шло так, как желал бы лжец (даже если он понимает, что это фальшиво, фиктивно, что это конструкция из папье-маше на фундаменте из лжи).
— Мы лжем не с этой целью или просто не отдаем себе отчета. Мне кажется, что в любом случае я лгу, потому что хочу получить контроль над ситуацией.
— Иными словами, власть.
— Да, в определенном смысле это власть. Я знаю всю правду. Я заставляю тебя действовать. Я тебя обманываю. Ты становишься жертвой моих махинаций, я порчу тебе жизнь… Власть, конечно, не ахти какая, но все-таки власть.
— Рассказать тебе сказку?
Уже давно Хорхе мне их не рассказывал.
— Давай!
— Ладно, это почти сказка.
В одном из самых неспокойных кварталов города было одно злачное местечко.
Его гнусная атмосфера напоминала какой-нибудь криминальный роман из черной серии.
Пьяный отечный пианист, едва различимый в клубах вонючего сигаретного дыма, лабал унылый блюз в плохо освещенном углу.
Вдруг дверь распахнулась от пинка. Пианист перестал играть, и все взгляды обратились на вход.
Появился
Уродливый шрам на щеке придавал еще более зверский вид его отталкивающей физиономии.
Голосом, от которого кровь стыла в жилах, он крикнул:
— Кто здесь Питер?!
Глухая, страшная тишина повисла в баре. Гигант сделал пару шагов, схватил стул и швырнул его в зеркало.
— Кто здесь Питер? — снова спросил он.
Маленький человечек в очках встал из-за одного из
боковых столиков. Бесшумно он подошел к гиганту и еле слышным голосом прошептал:
— Я… я Питер.
— Так это ты — Питер? А я — Джек, сукин ты сын!
Одной рукой он оторвал его от пола и бросил в другое
зеркало. Снова поднял его и влепил пару ударов кулаком, чуть не оторвав ему голову. Потом раздавил каблуком его очки. Порвал на нем одежду и напоследок швырнул на пол и прыгнул ему на живот.
Тонкая струйка крови потекла из уголка рта маленького человека, оставшегося лежать на полу в полубессознательном состоянии.
Человек-гора подошел к двери и, прежде чем уйти, сказал:
— Никто не смеет издеваться надо мной. Слышите, никто! — и ушел.
Как только за ним закрылась дверь, двое или трое мужчин подошли, чтобы оказать первую помощь жертве избиения. Они усадили маленького человечка и поднесли ему стакан виски.
Человечек вытер кровь с лица и рассмеялся, сначала тихонько, а потом в полный голос.
Все удивленно посмотрели на него. Может, он сошел с ума от таких сильных побоев?
— Вы ничего не понимаете, — сказал он, продолжая смеяться. — Я ведь действительно издевался над этим идиотом.
Всех одолело любопытство, и они забросали его вопросами:
— Когда?
— Как?
— С какой-нибудь женщиной?
— Из-за денег?
— Что ты ему сделал?
— Из-за тебя он сел в тюрьму?
Человечек все смеялся:
— Нет, нет. Я издевался над этим дураком сейчас, при всех! Потому что я… ха-ха-ха! Я…
…Я не Питер!
Я ушел из кабинета хохоча. У меня перед глазами стоял избитый человечек, думавший, что он поиздевался над гигантом.
Но по дороге мне расхотелось смеяться, и мной овладело какое-то странное чувство сострадания к самому себе.
Сон раба
Я уже забыл, как злился тогда.
Мне казалась гораздо более важной тема лжи как таковой.
Я всю неделю обдумывал эту тему, вновь открывая для себя свою собственную склонность ко лжи, вспоминая свою и чужую ложь. И я вновь убеждался в правоте суждения, сформулированного Хорхе:
ЕСЛИ СУЩЕСТВУЕТ ПРОБЛЕМА ЛЖИ —
ЭТО ПРОБЛЕМА ЛЖЕЦА