Я - гнев
Шрифт:
Неважно, кто они такие. Главное, что я могу их использовать.
Именно это притягивало нас друг к другу. Мы оба жаждали охоты. Причины у каждого из нас были разные, но они не имели значения. Мы не испытывали друг к другу особой симпатии и уж тем более доверия. В этом мы были схожи.
Но мы до сих пор связаны друг с другом.
Мы хотели убивать. Мы чувствовали на языке вкус смерти. Сладкий, липкий привкус мести. Мы хотели искупить свою вину за чужую гибель. Мы не слишком-то отличались друг от друга — хотя он бы очень удивился, узнав об этом. Он
Но я тут ни при чем.
По крайней мере, когда мы с ним охотились, я все еще был в себе. Ну, насколько это возможно.
Тайны.
У нас они были. У обоих. Я бы не удивился, узнав, что и секреты у нас одинаковые.
Когда я был не один, я чувствовал себя сильнее. Мог глубже впустить в себя тьму. Мог ее контролировать.
Но это всегда было трудно.
Мне этого не хотелось.
Я лгал себе, отказывался прислушиваться к голосам, когда они звали меня. Старался их заглушить. Старался быть сильным и сохранять рассудок.
Но они звали.
Когда они стали слишком сильны, я попытался спастись.
Убежать. Убежать как можно дальше.
Спрятаться.
Когда они уходили и я возвращался в обычное состояние, меня снедало чувство вины.
О, поверьте, все так и было. Мне постоянно казалось, будто у меня в груди бурлит раскаленная лава. Из моих слов можно сделать вывод, будто я не жалел своих жертв, но это не так. Мне было жаль всех, кому я причинил боль, всех до единого. Я помнил каждого из них. Все это ложилось на мою душу неподъемным грузом.
Но забудьте об этом. У меня больше нет души. Я лишился ее. Уже давным-давно.
И когда я закрывал глаза, то видел их лица, отпечатавшиеся на внутренней стороне моих век. Они смотрели на меня. Обвиняли меня. Ненавидели. Желали мне такой же смерти. Требовали вернуть то, чего я их лишил. Они подтачивали меня, грозя окончательно разрушить. Через какое-то время я перестал смотреть в зеркала. Я не хотел видеть то, что видели они.
Они не прекращали меня преследовать.
Даже когда я убил такого же, как я.
Мейсон
Они шли по городу во тьме, стараясь не выходить из тени, постоянно озираясь в поисках признаков жизни. Их план требовал осторожности. Они занимались этим вот уже несколько недель. Почти каждую ночь после того, как Ариес прощалась с Даниэлем, Мейсон выходил из укрытия и присаживался рядом с парнем, который был ему совершенно несимпатичен. Однако он приходил сюда не по личным мотивам. Нет, все было серьезнее.
Загонщики их приметили. С каждым днем надо было соблюдать все большую осторожность. Никому не хотелось попасть в ловушку. Но за мостом Гранвиль, вопреки опасениям, их никто не поджидал.
Отсюда было видно мост Беррард, который теперь превратился в груду обломков. Землетрясение не обошло его стороной. Соленый ветер развевал волосы Мейсона; он стоял и смотрел туда, где когда-то возвышалась махина из стали и бетона. Теперь там осталось лишь несколько покосившихся
В мертвом городе ничего не осталось.
На улицах царила тишина.
Мейсон сразу почуял неладное. Уж слишком все было спокойно.
— Где они? — спросил он. Они с Даниэлем оперлись о бетонное ограждение и смотрели на берег, в темноту. Свет не горел, и не было видно, есть ли там кто-нибудь. Слишком уж много там теней. Слишком много брошенных машин и разросшихся кустов. Достаточно укромных местечек, откуда в любую минуту могли выскочить обезумевшие психопаты. Вдалеке, над Дворцом наций, в небе виднелось свечение. Отблески падали на дома, которые раньше считались самыми роскошными в городе, — на те, которые уцелели. Некоторые дома рухнули. Частные бассейны, джакузи, спортзалы — миг, и все исчезло.
Дворец наций был тем самым раем на земле, куда скликали людей белые фургоны. Это было единственное здание в центре, где работало электричество. Или там были мощные генераторы, или кто-то сообразил, как обеспечить энергией один район, оставив остальные без света. Это место рекламировали как могли. Безопасный уголок. Любому человеку, даже самому запуганному, достаточно было прийти к его воротам, и его встретили бы с распростертыми объятиями. Никому не причинили бы вреда. Мейсон ни на йоту в это не верил. Слишком уж просто.
Небо прорезал луч прожектора. Он пересек залив, и ребята пригнулись, когда он приблизился.
Даниэль пожал плечами:
— Ну, может, тут будет пара стражников. Ты что, думаешь, они правда ждут, будто кто-то придет громить их притон? Только идиоты по доброй воле являются во Дворец. Никто в здравом уме и не подумает его атаковать.
— Они знают, что мы где-то здесь.
— Мы двое — не шибкая угроза, — хмыкнул Даниэль. — Да, нескольких загонщиков мы уложили. Но их еще тысячи и тысячи. Не думаю, что мы сделали им погоду.
Прошлой ночью они наткнулись на убежище загонщиков на Моберли-роуд. Мейсон с Даниэлем быстро исследовали район и составили план местности, рассчитывая в ближайшее время вернуться и расправиться с монстрами. Каково же было их удивление, когда, откуда ни возьмись, появилась дюжина белых фургонов! Мейсон с Даниэлем поняли, что их заметили, и едва унесли ноги.
Накануне они убили четверых загонщиков.
Это не помогло вернуть людей, с которыми те расправились, но, возможно, спасло нескольких потенциальных жертв. Даниэль стал сообщником Мейсона. По этой причине Мейсон соглашался его терпеть.
Что-то случилось несколько недель назад, когда Даниэль впервые протянул ему нож и они остались прикрывать тылы, пока Ариес и все остальные убегали в безопасное место. Мейсон почувствовал, что контролирует происходящее, — впервые с тех пор, как он получил жуткую весть о том, что мама попала в больницу, после чего весь мир развалился на куски. Перед тем как все охватила тьма. Загонщики не убили маму лично, но они все равно были в ответе за ее смерть. И Мейсон заставил их за это расплатиться.